Николай Васильев – Импотент (страница 9)

Смирившись с судьбой, господин Н. стал от нечего делать вспоминать, как открыл для себя «транспортную любовь». Произошло это более двадцати лет назад, в небольшом шахтерском городке, где ему довелось жить, работая в геологоразведочной экспедиции. В ту пору он был «примаком», то есть жил с женой и сынишкой в тещиной квартире. Отношения его с домочадцами были, вроде, неплохими, но иногда на него нападала беспричинная хандра… С высоты нынешнего опыта Н. понимал, что тогда подавлял свое эго, пытаясь во имя домашнего мира всем угодить. Этот постоянно действующий стресс требовал нетривиальной разрядки.

Промышленная зона района находилась (да и сейчас находится) километрах в тридцати от города. Там же размещалась и база экспедиции. Сообщение между городом и зоной было автобусное, причем без остановок. В утренние и вечерние часы пик количество автобусов на этом маршруте увеличивалось, но все равно в них было тесно. Благо только, что в течении сорока минут никто не входил и не выходил. Утром большинство пассажиров в этой уютной тесноте додремывало, а вечером гуторило о том, о сем. И Н. вместе с ними. Но иногда ровный автобусный гул или однотонный людской говор нарушался женским вскриком: «Мужчина, уберите руку!» или «Да вы что, мужчина?». «Вот наглецы», — с легким негодованием думал Н. и дремал дальше.

Не то, чтобы он не замечал женских прелестей, очень даже замечал, но посягать на покой незнакомых женщин в неподходящей (как казалось ему) обстановке, тем более рискуя нарваться на подобный окрик — уж увольте.

Но однажды утром Н. притиснули в автобусе к спине какой-то молодухи. Ее ягодицы выдавались весьма круто и по уровню как раз «вписались» в его гениталии. Н. отжался рукой от поручня и сдвинулся немного вбок. Однако автобус в движении потряхивало, отчего все полегоньку смещались, и через минуту в его член вновь вдавилась упругая женская ягодица, отчего тот стал вести себя недвусмысленно. Краснея от смущения, Н. еще немного отжался, но его дрын уже затвердел и все еще касался женской плоти, которая почему-то не думала отодвигаться от обнаглевшего мужика, а, пожалуй, наоборот оттопырилась навстречу. При том что места для отодвигания (как приметил Н.) у молодухи все же хватало. Тут до него дошло, что она очень даже не прочь с ним таким способом побороться. И дал себе волю. После сорока минут борьбы забрюченного члена с упакованным женским задом пришлось объявить ничью с перерывом на рабочий день. (Как в начале этого перерыва у него ломило яйца!). При выходе из автобуса она не выдала себя ни звуком, ни взглядом. Может быть, ему стоило с ней заговорить в расчете на свидание и нормальный секс, но в ту пору Н. себе не принадлежал и никаких возможностей для свиданий не имел. «Был под колпаком у Мюллера!», как острили в те годы. Да была ли свободна и молодуха? К тому же Н. ее, кажется, больше не встречал, хотя первое время выглядывал.

Потом это стало ни к чему, так как вскоре у Н. случился еще подобный контакт, затем еще, а далее он уже поднаторел, освоился и понял простую истину: такие игры на данном маршруте скорее правило, чем исключение. Надо лишь знать меру, не нагличать и в первую очередь думать о том, чтобы женщине было волнительно и приятно и чтобы она не чувствовала себя потаскухой. Для чего втягивать ее в контакт постепенно, как бы случайно, ненароком… Впрочем, встречались и нимфоманки, которые быстро и жадно отзывались на интимные прикосновения.

Н. вполне приохотился к этому ежеутреннему и ежевечернему развлечению, стараясь выбирать женщин целенаправленно. Этому способствовало то обстоятельство, что после того, как самые рьяные занимали сидячие места, заполнение автобуса продолжалось уже неспешно и равномерно. Соответственно, можно было, облюбовав себе фигуристую фемину, протискиваться за ней до места, где ей вздумалось остановиться. И оккупировать ее тылы. Со временем он стал подключать к ласкам и руки, хотя зондировал настроение женщины всегда легкими прикосновениями еще слабо возбужденного члена. Иногда они отодвигались или делали попытку сменить место — в таких случаях Н. не настаивал, хоть ему и становилось досадно. Через время он заметил, что «недотрогами» являются чаще недостаточно хорошо сложенные женщины (плоскозадые, толстоватые или щуплые) и очень редко — действительно пленительные особы, чья природная сексуальность перебарывала моральные догмы.

Тогда, с грустью вспоминал Н., он вытворял с женщинами в автобусах много больше, чем теперь. Он был молод, горяч, вынослив, в каждой клеточке его тела была разлита чувственность, которую женщины враз распознавали и с охотой соединяли с ней чувственность свою, пускаясь нередко во все тяжкие. То есть позволяя нежить и тискать свои бедра, ягодицы, спину, а если были уверены, что закрыты от посторонних взглядов, то и грудь, руки, иногда лобок… Многим нравилось, когда напряженный член занимал ложбинку меж ягодиц, а некоторые, изгибаясь, позволяли ему добраться до ануса… Позже до Н. доходили слухи, что в московском ГУМе выловили нескольких подобных ему любителей, у которых в брюках были специальные прорези, позволявшие члену оперировать более дерзко — что, на его взгляд, было явным перебором: в конце концов, существует и натуральный секс, с женой или любовницей.

Правда, в его жизни супружеская любовь становилась все более вялой, безрадостной и вряд ли в связи с его новым увлечением могло быть по-другому. Хотя где тут причина, а где следствие — поди разберись… В итоге у жены через год тоже появилось новое увлечение, впрочем, вполне традиционное — любовник. Почти сразу Н. об этом узнал, вспылил, тут же осекся и резко развернул свою жизнь, уехав к однокурсникам в Сибирь, где ему устроили и работу и кое-какое жилье. Устроили бы и новую жену, да Н. уже остыл, почти оправдав изменницу, вступил с ней в переписку, она повинилась и, в конце концов, приехала с сыном к нему. По случаю воссоединения она родила второго сына, но трещина в отношениях осталась, и они вновь охладели друг к другу — продолжая тянуть супружескую лямку и пытаясь воспитывать детей. Лет через десять умерла ее мать, оставив в наследство квартиру, и жена решилась уехать, забрав детей и оформив по-быстрому развод; Н. в этом ей не препятствовал.

Все это время он не бросал своего пристрастия к попутчицам, хотя пришлось приспосабливаться к особенностям внутригородского транспорта с его частыми остановками, сменой пассажиров, недостаточной заполненностью или наличием «мертвых» зон… Появилась проблема «соглядатаев» — пассажиров, которым вздумалось стоять лицом к зоне возможного тактильного контакта Н. с объектом вожделения и тем самым превращать ситуацию в «хочется, но колется» (особенно «доставали» низкорослики — например, дети). Все это обедняло возможности «транспортной любви», требовало ее скоротечности. В итоге случались и кошмарные «проколы», с негодующими возгласами и скандалами. Ужасно вспоминать…

Но человек обуреваем страстями, а поскольку с годами Н. все менее уверенно чувствовал себя лицом к лицу с женщинами, тем с большим пристрастием он тянулся к ним со спины. «Хотя что это я, — возразил сам себе господин Н. — была ведь у меня восхитительная любовница….». Но тут цепь его воспоминаний прервалась, так как пришла пора выходить.

В родном коллективе его с нетерпением ждали.

— Ну, Андреич, колись, что ты там сотворил с этими проститутками? — весело встретил с порога Борукаев.

— До чего же ты трепло, Шура, безнадежное, — оборотился господин Н. к скромно сидевшему в уголке Романову.

— А что такого, мы ведь не чужие, — попытался оправдаться тот, но глаза бесстыжие отвернул.

— Ну тебя к черту! — обозлился Н. — И вчера подвел и сегодня… Хоть не ходи с тобой никуда!

— Ты волынку не тяни, рассказывай, — не отставал настырный Борукаев.

— Вот прямо при женщинах! — съязвил господин Н.

— Это не просто женщины, а наши почти сестры, тетки и племянницы… — продолжил ерничать Борукаев. — И они вправе знать, с кем путается их почти брат, племянник или дядя…

— Очень нужны нам такие родственнички, — парировала Лидия Николаевна, но с места не сдвинулась. Как и две другие дамы.

— Зря вы уши развесили, — осклабился господин Н. — Ничего особенного там не произошло. Мы выпили одну бутылку водки, и я сходил за второй. А когда пришла вроде пора переходить к интимной части вечера, у меня денег не хватило на их услуги. Так что пошел домой.

— Господи, ты уже стал натуральным алкашом! — возопила Лидия Николаевна. — А все хорохорится, женщин ему подавай. Проституткам и то оказался не нужен!

— Ой, что-то тут не то, — качнул головой Борукаев. — По глазам вижу, что врешь. Еще кой-чего было…

— Мне что, побожиться? Так ни я, ни вы в Бога не верим…

— Можешь поклясться дедушкой Лениным или прадедушкой Марксом, ты ж у нас коммуняка, — вмешался иронически-язвительный Алексей Дмитриевич Вернер.

— Пошли вы на хрен, ребята: все, что могу вам сказать, — закончил ласково Н. — Давайте лучше попьем чаю.

День, в целом, прошел в кропотливом труде над графикой, чему Н., подуставший от выпивок и приключений, был только рад. Он вообще любил и знал свою работу, получая от нее основное жизненное удовлетворение, поскольку она была наполнена творчеством и к тому же имела практический смысл. «Если раньше страну кормили крестьяне, — любил говаривать он, — то теперь ее кормим мы, геологи, и разработчики недр». Что похоже на правду, раз экспорт России на рубеже веков почти целиком состоит из минерального топлива и металлов, извлекаемых из руд.