Николай Васильев – Импотент (страница 12)

Здесь, пожалуй, пора описать Елену подробнее. Она была ему ровесницей, значит, тогда ей минуло тридцать пять лет. Ростом ему под стать Елена обладала фигурой легкоатлетки, то есть длинными хорошо развитыми ногами и ягодицами, худощавым туловищем, тонкими руками и небольшой головой на высокой шее. Она и в самом деле занималась бегом, будучи школьницей и в студенчестве и даже установила рекорд своего университета в беге на четырехсотметровке. Свои женские прелести она не афишировала, имея пристрастие к одеждам свободного кроя, и лишь при полном обнажении становилось ясно, как чудесно ее стройные ноги завершаются полными, мягких очертаний ягодицами и как легко над ними возносится изящный стебель гибкого тела. Овально-конусовидные груди были отчетливо обособлены от тела, слегка разведены в стороны и, задорно покачиваясь при ходьбе, как бы поглядывали на замершего в предвкушении мужчину смуглыми торчащими сосками: как мы тебе? А с удлиненного лица в обрамлении темных, волнистых, собранных на затылке волос на него так же вопрошающе смотрели ясные голубовато-серые очи: неужели я, в самом деле, тебе нравлюсь? Только полные губы большого рта были обычно сжаты, не доверяя всем мужикам без разбора.

Ей не совсем повезло с родителями. Они прошли всю войну на передовой и обрели вместе с сознанием своей правоты излишнюю категоричность суждений. Притом к концу войны ее отец стал полковником. Выйдя в отставку, он много внимания уделял своим детям и воспитал сына и дочь в духе патриотизма и коммунизма, порядочными и ответственными, а также четко знающими, что им можно, а чего нельзя. То есть закомплексованными они выросли до крайности. Соответственно, ни в школе, ни в институте у Елены, от природы чувственной и влюбчивой, совершенно не было «романов» — отец бы (которого она очень чтила) не одобрил.

Лишь уехав по распределению очень далеко от родного дома, в Приморье, она несколько расслабилась и скоро влюбилась в яркого, сильного геолога — но конечно, женатого, поскольку и в то время дефицит интересных, да и просто порядочных мужчин уже ощущался по всей стране. Ее нерастраченная чувственность, направленная на окольцованный объект, смела его хилые нравственные препоны, и скоро он оказался в девичьей постели. Но комплексы глубоко врастают в человека и в один миг бесследно не исчезают. Ярый и сильный от души внедрился в целомудренную девушку и причинил ей такую боль, которой она, знавшая о негативе дефлорации, все же не ожидала. Однако та же боль повторилась при следующем свидании и последующем… Дальнейшего интима Елена стала избегать. К поселковому врачу, всех здесь знавшему, она обратиться постыдилась, а доверенные подруги о таком явлении не слыхивали.

Только через год, будучи в первом отпуске и приехав домой, она попала на прием к гинекологу, который объяснил ей, что болезнь ее имеет название (что-то вроде вагинальной невралгии) и лечиться ей надо у психиатра. Все из того же ложного стыда лечиться Елена не пошла. И мыкалась на Дальнем Востоке еще два года, добившись, правда, перевода в другую экспедицию. Отработав положенное, она вернулась было к родителям, но хлебнув раз свободы, ужиться с ними не смогла и поехала к однокурсникам в М-ск, на нынешнее место работы. И вот теперь после долгих лет одиночества и воздержания она вновь готова пойти на поводу у чувственности… Как же быть: вряд ли та боль ее покинула, скорее, только притаилась…

Такую неожиданную историю поведала Н. его новая избранница одним сияющим мартовским днем, на обеденном моционе.

— Во всяком случае, — немного поразмыслив, отвечал Н. — надо бы проверить. Не откладывая в долгий ящик.

Она промолчала и затем сменила тему разговора. Но уже у дверей НИИ сказала тихо:

— Хорошо. Если ты сможешь приехать в эту субботу… часам к пяти…

В ту субботу, к назначенному часу Н. стоял у дверей Елениной квартиры с джентельменским набором: букетом алых роз, бутылкой коньяка и коробкой конфет. Она открыла ему, будучи в халатике и кухонном переднике, но с обновленной прической и макияжем. Коньяк и конфеты были тут же забракованы, поскольку кроме водки и собственных настоек на ней Елена, оказывается, ничего не признавала и сладкого не любила. Розы же были приняты с благоговением, тут же обрезаны и поставлены в вазу с теплой водой. После чего гостю было предоставлено право посидеть на кухне и развлечь хозяйку галантным разговором, пока она завершит приготовление званого обеда. Он послушно начал что-то говорить, чувствуя себя не в своей тарелке. Впрочем, время пошло.

Через полчаса он уже носил в комнату, где сервировался стол, различные закуски, а Елена ушла в ванную переодеваться. Когда она тихо появилась перед ним в длинном черном бархатном(?) платье, сильно декольтированном спереди и сзади, в колье из мексиканского серебра и с крупными опаловыми клипсами, Н. порывисто встал на колено, взял ее руки и перецеловал унизанные кольцами пальцы…

Потом они не спеша, под витиеватые, «с изюминкой» тосты (ее непременное условие) пили бесподобные настойки и смаковали эксклюзивные «от Елены» паштеты, салаты, сациви… Затем пили кофе с ею же придуманными пирожными… Но и они закончились. Посмотрев ей твердо в глаза, Н. встал, обогнул стол и, взяв в ладони поднятое к нему лицо, стал нежно целовать трепетные веки, виски, мочки ушей, шею, уголки рта и полные горячие губы. Затем взял за руку, подвел к диван-кровати и вновь со значением посмотрел в глаза.

— Ладно, — проговорила Елена. — Зайди в ванную, а я пока здесь все устрою.

Ополоснувшись под душем, Н. критически ощупал свой подбородок и решил, что стоит побриться. На этот случай он захватил с собой станок и излюбленный «Яблоневый крем». Выйдя в трусах из ванной, он попал в уже темную комнату и с некоторым трудом добрался до расстеленной кровати. Сбросив с себя последнее, он забрался под легкое одеяло и стал ждать Елену, бывшую, видимо, на кухне. Вскоре она тоже прошла в ванную и включила воду…

Наконец, комната мельком озарилась, и вновь все стемнело. Легкий силуэт обрисовался на фоне сумеречного окна и слегка влажное, прохладное тело скользнуло в его объятья. Почти сразу Н. ощутил прилив страсти, что дома, с женой стало большой редкостью. Он, однако, запретил себе спешить и стал нежно оглаживать ее плечи и руки, погрудие и грудь, тонкую талию и мягкий, едва намеченный животик. Потом спустился к ягодицам и там задержался: очень уж объемны, гладки и податливы были эти полушария. Далее спустился к коленям, икрам и невероятно чувствительным пальчикам ног, Здесь он тоже задержался, разнеживая пальчики и ступни, а тем временем стал поцеловывать внутреннюю поверхность ее бедер. Трепет ее отзывчивого тела показывал верность избранной тактики.

Медленно двинулся он в обратный путь, оглаживая и сжимая ее прелести, а его ладоням предшествовали поцелуи. Добравшись до шелковистого лобка, он внятно сжал его, чуть проникая в складки повлажневшего лона. Дыхание Елены стало прерывистым, сердце билось учащенно. Она сжала рукой его кисть, но не отбросила, позволяя продолжать пальпирование. В это время его губы перебрались уже в ложбинки под грудью, а колено подняло ее бедро, тем самым открыв напряженному члену боковой путь во влагалище. Осторожно тот раздвинул половые губы, но когда еще более замедленно стал проникать во влажную тесную глубину, Елена застонала и отпрянула. Боль проснулась…

Враз обильные слезы потекли из ее глаз. Н. бегло, с сочувствием стал целовать ее заплаканное лицо и нашептывать ободряющие слова:

— Ничего, ничего, обойдемся и без этого. Поверь мне, я знаю другие способы, мы испробуем. Все будет хорошо, увидишь…

Сам же при этом ощущал, как съеживается обманутый член.

Через время, успокоившись и немного поговорив о повторившейся беде, они вновь ощутили волнение от того, что лежат рядом, обнаженные. Приподнявшись на локте, он с силой впился в ее призывные широкие губы и нашел в них столь же сильный отклик. Упоительно долгий поцелуй наполнил трепетной силой все части их тел, и они стали вдавливаться друг в друга, тискаться, ухватывать. Его кисть вновь сильно сжала ее лобок, а пальцы проникли внутрь лона. Вдруг ее бедра тесно сомкнулись вкруг кисти — так тесно, что, казалось, они способны ее раздавить. Тело Елены приподнялось, выгнулось дугой и забилось в конвульсиях.

— «Вот это орга-азм! — с невольной завистью подумал Н. — В жизни такого не испытывал…»

Мужчина он был довольно опытный и на спаде ее оргазма начал покрывать быстрыми поцелуями ставшие невероятно чувственными бедра и изгибы талии, затем перевернув ее на живот, переключился на узкую спину и сильно выгнутый переход к ягодицам. Елена отзывалась на его ласки дрожью и глухими стонами. Он же, не угомоняясь, опять перевернул ее и теперь стал ласкать языком пятна вокруг сосков и сами соски, иногда покусывая их зубами и посасывая. Кончил он тем, что вобрал одну из грудей почти целиком в рот и стал делать глотательные движения, зажав сосок между небом и языком.

— Ах… как… ты! — через силу произнесла она и ее движения вновь стали неконтролируемыми, выгибающимися. Он уже привычным движением стиснул лоно, и ее потряс новый оргазм — на который он непроизвольно ответил своим, послабее и вовне ее тела.