Николай Васильев – Импотент (страница 1)
Васильев Николай
ИМПОТЕНТ
или
Семь дней из жизни господина Н
Весь мир — театр и все мы в нем актеры.
В первой трети жизни мы обычно задействованы в комедиях,
суть которых можно выразить кратко: где?
Во второй трети жизнь драматизируется, выдвигая вопрос: кого?
Треть последняя окрашена в трагические тона, стеная: чем?
Герой предлагаемого повествования как раз вступил в свою последнюю жизненную треть…
В начале третьего тысячелетия по христианскому летоисчислению в одном из региональных центров все еще обширного Государства Российского проживал некий господин Н. Роста и телосложения он был среднего, наружности обыкновенной. Среди недостатков своих на первом месте Н. числил склонность к облысению, а среди достоинств — легкую походку и привычку к размышлениям. Приятели, коих было у него порядочно, звали его запросто «Андреич», а приятельницы, тоже немалые числом, говаривали ласково «Сережа» или даже «Сереженька».
К означенному временному рубежу господину Н. было уже лет около пятидесяти, однако многим знакомцам, да и просто встречным он казался все еще «молодым человеком». Причиной тому были то ли нежные его щеки, легко покрывавшиеся румянцем, то ли доброжелательная улыбка, часто игравшая на губах, то ли обезоруживающе ясный взгляд, то ли та самая легкая, даже танцующая походка… Словом, психиатр определил бы его как человека инфантильного. И окажись поблизости от нашего героя кто-то вроде господина Базарова — быть беде! Однако хоть к началу 21 века цивилизованное человечество обросло многими «измами» (прагматизмом, пессимизмом, терроризмом, бандитизмом…), нигилизм в российском варианте давно канул в Лету. И слава богу: не о ком было бы автору продолжать повествование…
Конечно, к пятидесяти годам господин Н. много чего успел: образование получить верхнее (в области геологических наук) и даже степень кандидата в ученые, угнездиться прочно в одном из многочисленных геологических НИИ, жениться успел и развестись, обзаведясь в промежутке двумя сыновьями, теперь вполне взрослыми, успел родителей похоронить, многих прочих родственников и даже некоторых друзей — печальные факты! К счастью, успел он после развода и еще до Великого Облома получить в собственность однокомнатную квартирку, в которой и обитал ныне в относительном спокойствии, без приживальцев.
На этой мажорной ноте (о, собственная квартира!) преамбулу о житие господина Н. можно было бы завершить, но следует все же пояснить цепляющее определение «господин». Н. терпеть его не мог, что, безусловно, объяснялось советским воспитанием. Однако вот уж десять лет как пришлось ему вместе с другими россиянами жить в иную эпоху, характерную всеобщим перекраиванием умов и амбиций, перемешиванием основ и первооснов, в результате чего на поверхность общественного сознания стали выплывать давно, казалось бы, похороненные слова: «Дума», «господа», «сударыни», «казаки»… Взращенная на анекдотах от Чапаева до Штирлица и от чукчи до Абрама местная полуинтеллигентская братия, с удовольствием ерничая, пустила в обиход словечко «господин», и тут, на свою беду, Н. стал в ответ морщиться! В момент все шутники сориентировались и стали обращаться так исключительно к нему — впрочем, вполне благодушно, так как Н. был все-таки «своим» парнем. Шутка прижилась, и Н. со временем сам привык к этой приставке.
Понедельник
Складные красочные сны случались у него под утро, а этот сон был к тому же — о, редкость — эротическим! В нем Н. танцевал с давно им вожделеемой Линой: величаво грандиозной дивой, обладательницей огромных — на поллица! — темно-голубых очей, крупных чувственных губ, высокой белейшей шеи, атлас которой плавно сменялся бархатистой кожей округлых плеч и лениво струящихся в лунном свете гибких рук… Н. скользил вкруг нее по паркету, почти не касаясь, заходя то спереди, то со спины, и все же прикосновения были — бедром, плечом, спиной, кончиками вздрагивающих пальцев — и в местах касаний в теле Лины (он угадывал!) возникали трепетные волны, которые по ходу танца усиливались, удлиннялись, сопрягались, пока не охватили ее целиком, до корней волос…
Тогда он, верно почувствовав момент, поднял ее на руки, внес в оказавшуюся рядом спальню (что вы хотите, в снах это бывает) и уложил на разобранную постель. Вот он уже обнаженный гладит и гладит ладонями ее восхитительно податливые бедра, сливочные колени, полные икры, вновь переходит на бедра и сжимает лоно. А губы тем временем поцеловывают ее кожу под вздрагивающими холмиками мягких грудей, опоясывают эти холмики, упиваются плечами, шеей, переходят за ушки, спускаются к уголкам ее губ и, наконец, впиваются в эти губы. Тело Лины изгибается, ноги наливаются истомой, сгибаются в коленях и сами собой распадаются. Он нависает над ней, но что-то мешает его ищущему члену войти в вожделенное лоно, и он, как всегда в последние годы, изливает семя вне женщины, — просыпаясь в этот несчастный момент.
Влага, кроме простыни, была и на глазах. Он полежал еще немного, тщательно перебирая, запоминая нюансы сна. «Хоть во сне ее поимел…» — горько усмехнулся Н. сквозь высыхающие слезы. «Поиметь-то как раз не пришлось, — едко заметило рефлексирующее сознание. — Давай-ка вставай, на работу пора».
Спустя сорок минут господин Н. вышел из дома и направился к привычной остановке общественного транспорта, с удовольствием вдыхая чуть морозный октябрьский воздух и вглядываясь в розовато-голубой небосвод на востоке. Как всегда хорошая погода возродила в нем надежды на удачный день. «А может, и утро» — усмехнулся Н. На остановке было порядочно народа. «Это хорошо, — продолжал тихо радоваться страстотерпец. — И девушек хватает. Хотя толку-то…». По привычке он обежал взглядом всех девушек и моложавых женщин, выделив двух-трех фигуристых и затем, как бы ненароком, оглядел выделенных более пристально. «Вот атавизм… — вновь проявил себя внутренний голос. — Оглядывания имели смысл раньше, в эпоху докоммерческого транспорта. А сейчас подойдет автобус, и эти милочки впорхнут в него, даже не помахав тебе ручкой».
И точно: из-за поворота выехал полупустой коммерческий автобус, большинство женщин потянулось к нему, и через минуту его стоп-огни скрылись за другим поворотом. А из-за первого уже накатывал муниципальный троллейбус, тоже пока полупустой. Господин Н. скользящим движением оказался первым у его заднего входа, поднялся в тамбур и занял привычное место у левой стойки, перед входом в салон. Многолетние эксперименты выявили это место как наиболее выигрышное в троллейбусе — в свете некоторых укоренившихся привычек господина.
Тем временем троллейбус подошел к следующей остановке. Н. с притворным равнодушием стал смотреть на входящих пассажиров, слегка поводя корпусом и тем самым регулируя их размещение в ближайшем окружении. Вот он удачно пропустил в угол слева от себя одного мужичка, оттер плечом от стойки другого, потеснил спиной третьего и, чуть развернувшись вправо, обозначил свободное место перед собой для входящей статной девушки, но уловка не сработала: желанная добыча протиснулась мимо, в салон. И конечно, тут как тут в образованную им щель у стойки вклинилась неказистая бабенка. Господин Н. беззвучно застонал и на некоторое время смирился с обстоятельствами.
Остановки следовали одна за другой, люди в основном входили, уплотняя сложившееся неблагоприятное окружение. Более того, с правого бока к Н. прижался типичный «валун» (невысокая толстуха, которой не за что было держаться), а бабу у стойки выдавил натуральный «шкаф» — мужик под два метра ростом с плечами почти метровой ширины. Стоять за ним было спокойно, но это спокойствие нашему страдальцу было ни к чему. Он бросил взгляд в окно и немного оживился: скоро некоторые попутчики будут выходить. И точно: пропущенный им ранее в угол мужичок зашевелился, обозначив движение к выходу. Господин Н. стал шевелиться тоже, помогая мужичку, при этом стараясь, чтобы его ненароком не запихнули в тот же угол. Как ни странно, в этом ему помог «шкаф», сместившийся в угол от стойки, что типичному «шкафу» несвойственно: типичный стоял бы на месте, не обращая внимания на возню окружающих людишек.
На мгновение место у стойки оказалось свободным, но Н. был все же совестливым человеком и в одно касание переправил к ней «валуна». Впрочем, за «валуном» в некотором отдалении обнаружилась стройная девушка, которая при удачной комбинации перемещений могла оказаться в пределах досягаемости — однако водворилась в итоге за его спину. Хандра господина Н. усилилась.
А еще спустя некоторое время троллейбус стал подходить к его остановке. Повернувшись к выходу, Н. неожиданно обнаружил перед собой тылы той самой девушки, тоже собравшейся выходить. Ласки наспех он не любил, но… — «хоть шерсти клок». Поэтому стал действовать по привычной схеме, только в ускоренном режиме: обозначил касание бугорком члена левой девичьей ягодицы, чуть позже тыльной стороной кисти прижался к ягодице правой («полушария у нее неплохие, в меру упругие и круто очерчены» — отметило сознание), затем, не ощутив противодействия, ухватил ладонью уже уверенно ее правое бедро и прижался подросшим членом более тесно, благо окружавшие, толкаясь, помогали. В итоге он стал потискивать соседку с определенной ритмичностью, и тут она, теряя равновесие, взялась левой рукой за потолочный плафон. Без колебаний хищная ладонь господина Н., протиснувшись мимо соседа, сжала левую грудку девушки, тут же заколотившуюся, живую. Кровь ощутимо запульсировала в области таза незадачливого господина, член рванулся, вмялся в ягодицу до предела, и семя изверглось — в трусы и брюки. Тотчас дверь открылась и впередистоящие стали выходить. Вышел и Н., бросив взгляд на слегка ошарашенную, но так и не обернувшуюся («слава богу!») девушку, и понуро заковылял от остановки, прилипая ногой к брючине. Привычное раскаяние охватило его, он шел, плохо разбирая дорогу, но все же в верном направлении, в сторону НИИ.