Николай Васильев – Драгомирье и его окрестности (страница 31)

Села она очень ловко, отгородившись от Ставского Иветтой, чего тот явно не ожидал. Светозара же раскрыла веер, пустила его в действие (гоняя воздух и прикрываясь от соседей) и краем рта спросила «чичисбея»:

— Почему вы не дали о себе знать?

— Веду скрытую разведку вашего окружения, — кратко ответствовал амант и перешел в нападение: — Я ждал вас всю зиму.

— Мне запрещено уезжать из Моску.

— Готовят замуж?

— Да. Я в отчаяньи!

— А причем тут Ставский?

— Эта ведьма прочит его в мои любовники!

— А если об этом узнает Потоцкий?

— Я его как дева не интересую. Он прожженый политик вроде гранмама.

— Со Ставским постараюсь помочь, прямо сегодня.

— Только не рискуй! Он убил уже многих! Но тут увертюра закончилась, занавес поднялся и разговоры в ложах прекратились. В антракте Ставский инспиратору помог: на выходе придержал соперника и прошипел в ухо:

— Ты кто такой? Как смеешь лезть, куда не надо? И толкнул плечом.

Берсенев картинно вылетел из ложи в галерею, наполненную публикой, тотчас повернулся и ловко ухватил лопуха за самое больное место на ключице. Ставский пошел за ним пригибаясь и даже чуть подвывая. В середине галереи Сергей обернулся к терпиле и приказал:

— Извольте просить у меня прощения, сударь!

— А-а-атпусти меня, него…

Завершить фразу Ставскому Сергей не дал и, нажав на нерв побольнее, вынудил светского льва встать на колени.

— Значит, вы осознали степень своей вины? — спросил он грозно.

— А… а…

— Вижу, что да. Больше не строй из себя льва, будучи сусликом. А сейчас тебе надо отдохнуть. И повел по галерее к лестнице и далее в вестибюль, где объяснил лакею, что его приятелю стало плохо и надо вызвать ему карету. В карете он пережал «суслику» сонную артерию, усыпил, бросил на него верхнюю одежду, взятую из гардероба, и направил извозчика к дому графа Ставского. Сам же вернулся в театр, нашел своих приятельниц, успокоил их до некоторой степени (наказав настаивать на том, что он случайный знакомый Иветты), получил торопливые инструкции от Светозары и поехал устраиваться в гостиницу. Уже из гостиницы он связался с баронессой и попросил прислать его чемодан. Утром следующего дня корнет Берсенев (в мундире, конечно) явился в военное министерство, к генералу Львову, и, шепнув адъютанту, что прислан графиней Белевской, получил доступ в генеральский кабинет.

— Вы тот самый корнет Берсенев? — с некоторой нервозностью спросил начальник департамента войсковой разведки. — Вид у вас молодецкий и отзывы генерала Белана неплохи. Вы вроде бы успели и за границей побывать с деликатной миссией? В ле Франсе?

— Так точно, ваше благородие.

— Дело спроворили успешно?

— В общем, да.

— Теперь вы избраны для похожей миссии в Польшу. Выбраны не мной, а очень влиятельной дамой — ну да у нас в Драгомирье иначе почти не бывает: традиция, знаете ли. Получите в бухгалтерии деньги вот по этому ордеру и аванти, как говорят в Римландии. Вот только Польша — страна очень специфичная, а паны не склонны к французским расшаркиваньям: чуть прошляпил и вжжик — голова катится уже впереди вас. Вы саблей владеете?

— Средне.

— Это плохо, корнет. Но мы всегда говорим своим агентам: ваше основное оружие — язык. Если же дело дошло до орудия убийства — вы в провале. Хватайте себя за руку, если потянулись к шпаге, сабле или пистолету. И еще: наши основные помощники — их женщины. Обаяйте их и они выдадут любой секрет своих мужей или отцов. Только совсем доверяться им не надо: предавший раз, предаст и в другой раз. На этом мой инструктаж окончен. Желаю вернуться целым и с чувством исполненного долга.

Глава тридцать девятая, в которой герой плотно знакомится с четой Моздолевских

В середине марта в элитный вагон экспресса Моску-Краков загрузился элегантный молодой француз Серж де Берс, занявший одноместное купе. Ехать ему предстояло более трех суток (с часовыми остановками в Смольне, Кииве, Луцке и Сандомире) и потому он запасся «Малой энциклопедией» на французском языке. Но перед чтением он восстановил в памяти вчерашний день в Моску. Светозара как-то исхитрилась обмануть своих бодигардов-караульщиков и с утра ворвалась к нему в номер. После трехчасового сексуального полумарафона они пришли в себя и смогли поговорить предметно по поводу командировки в Польшу. Графиня несколько раз бывала в Кракове и в ряде других польских городов и дала Сергею адреса тамошних знакомых, к которым можно будет обратиться за помощью. Видела и Потоцкого, правда, мельком, поскольку не предполагала его будущих притязаний на нее. «Чванливый тип, как почти все знатные панове», — морщась, сказала графиня. — Еще запомнила его хищный профиль, тонкие сжатые губы и седые волосы.

Очень не хотелось бы попасть к нему в руки. Помоги и в этот раз, Сереженька!

— А что поделывает Ставский?

— Я запретила ему ко мне приближаться, — засмеялась Белевская. — И пояснила: в целях сбережения моего доброго имени.

— На баронессу он не посягал?

— Ездил к ней, но в дом не попал, а ломать двери не решился: и так его реноме стало ниже плинтуса, а в случае разбоя мог и в тюрьму попасть. Как лихо ты с ним расправился! Я так радовалась!

— Те два ухажера оживились?

— Тоже исчезли, ха-ха-ха! Поняли, что общенье со мной может быть опасным! В общем, Серж, ты подтвердил, что способен решать любые мои беды. Буду ждать тебя из Польши победителем. А пока не пора ли нам плотно-плотно пообедать?

Тут в купе постучали, и Сергей очнулся от воспоминания. В два шага он оказался у двери и впустил малость вздрюченную проводницу.

Зафиксировав его билет в своем кондуите, она открыла дверь в переборке и показала за ней стульчак и душевую. Оказалось, что эти удобства рассчитаны на два смежных купе, причем если санузел занят, то в двери Сергея появится надпись «найн», а если свободно, то появится «яа».

— Почему такие странные слова? — хохотнул Серж де Берс.

— Потому что вагон этот строили в Гамбурге, — буркнула проводница. — Чего тут непонятного? Вот только иногда надписи застревают и дверь надо подтряхивать.

— Чем? — тупо спросил Сергей.

— Чем, чем: кулаком или коленом! «Ну, прямо как у нас в реальности, — подивился Берсенев. — Вот сказка так сказка!». И спросил:

— Кто же у меня в соседях?

— Пара поляков: пан Моздолевский и то ли его дочь, то ли жена — не пойму! — дернула плечом проводница и вышла вон. В два часа дня в купе тонко тренькнул звоночек, сообщая, что господ пассажиров приглашают на обед в ресторан, расположенный на втором этаже вагона. Сергей сбросил кимоно, облачился в наряд аристократа, осмотрел себя в зеркало и открыл дверь купе. В тот же миг открылась дверь у соседей, выпуская представительного пана лет шестидесяти (с пышными усами, лысиной и обширным брюхом), из-за плеча которого выглядывало личико хорошенькой блондинки субтильного, вероятно, сложения.

— Пардон, — отступил в свое купе Серж де Берс. — Энтре, же ву при (Проходите, пожалуйста).

— О, француз? — легонько воскликнула блонда.

— Так, панна, — ответил Сергей уже по-польски (с помощью артефакта).

— Естем пани, — возразила дама, чуть вздернув носик.

— Пршепрашам пана и пани, — поклонился кавалер и пропустил пару вперед. Отправившись следом за пани, он посожалел, что пышное платье в пол не дает толком оценить ее фигурку, но то, что она изящна, он понял. Оценил он и локоны, водопадом струящиеся меж лопаток блонды.

«Взять бы тебя, девочка, за эти волосики да притянуть затылок к спинке, спинку ту наклонить и прогнуть, а бедра сжать коленями — то-то славная композиция бы получилась! Но, но, но…» Хоть он и потратил на переодеванье не больше десяти минут, но почти все места в ресторане (на двадцать человек) были заняты — кроме одного столика на троих, за который и сели опоздавшие.

— Разрешите представиться, — сказал Сергей по-польски. — Шевалье Серж де Берс.

— Пан Моздолевский, — ответил толстяк и продолжил с сильным акцентом: — Переходите на французский, мы на нем говорим. Во Франконии ведь живем, приходится. Тут к столику подошел стюард и предложил меню (на трех языках).

Наиболее взыскательна оказалась, разумеется, пани Эльжбета, ну а мужчины, снисходительно переглянувшись, заказали просто гуляш с картошкой, запив его бутылкой бордо. Дама тоже выпила (бокал ледового вина из Моравии), после чего вклинилась в мужской разговор и стала пытать кавалера: откуда он и куда, женат ли, богат ли и т. д. и т. п. Параллельно она вела с ним невербальное общение, основные признаки которого Берсеневу были известны, и он заключил, что нравится ей: зрачки Эльжбеты расширились, щеки раскраснелись, взгляд задерживается на его глазах дольше трех секунд и все чаще и чаще, руки инстинктивно поправляют волосы, смех возникает при каждой его шутке и даже язык пару раз облизнул губы… Впрочем, кавалер тоже задавал вопросы и выяснил, что пан Моздолевский — исконный житель Кракова, является поставщиком княжеского двора (каких-то тканей) и его заслуги перед короной были поощрены шляхетским званием. Пани же поспешила сообщить, что входит в штат дворцовых дам и пользуется особым доверием великой княгини.

«Так это ж то, что надо!» — решил лазутчик, вспомнив наставление аса разведки, и удвоил свою обходительность с польской четой. В итоге они с паном Моздолевским даже выкурили по сигаре после обеда (в курительной комнате рядом с рестораном) и расстались по-дружески. Перед ужином Сергей решил освежиться в душе, воспользовавшись паузой в эксплуатации санузла той самой четой. Активно вытираясь полотенцем, он вспомнил пикантные прелести Эльжбеты и хорошо так возбудился. «Помастурбировать на нее что ли?» — усмехнулся бывший житель 21 века, и вдруг ему показалось, что дверь в закуток открылась. Он резко повернулся и увидел перед собой ту самую Эльжбету — в пеньюаре на голое тело!