Николай Вардин – Эпоха золотой розы (страница 8)

Сартаал был одним из тех, кто был вхож в чертоги Велиара. А для юного Адриона он был наставником и другом. Такую честь Сартаал смог заслужить только за долгие годы верной службы. Ведь он был одним из тех первых, кто пришёл к той маленькой пещере, на месте которой возник Джосхару. И никогда с тех пор не сомневался он в правильности выбранного им пути.

Сартаал почти не помнил своей жизни среди алтеидов. Он понимал, что был рождён, что где-то в тех городах у него есть отец и мать. Но их следы стёрлись в его воспоминаниях. Смутно, словно полузабытый сон, он помнил только своих братьев. Их было двое. А быть может, трое. Он был старшим из них. Но не ему достались силы и красота. Даже самый младший из его братьев очень скоро обогнал его в росте. Они всегда держались вместе. А сам Сартаал оставался в одиночестве. Только он не мог вспомнить, сам ли он старался избегать их компании или они сторонились его…

Сартаал часто общался с одним мудрецом. И этот мудрец по имени Местрен часто размышлял о том, что тот внешний облик, который приняли демоны, является отражением грехов и страстей, которые двигали ими при прежней жизни среди алтеидов. Сомневаться в его умозаключениях у Сартаала не было никаких причин. Местрен говорил о жадности и указывал ему на тех из них, кто имел множеств рук или огромные ладони. Одним своим видом они будто бы показывали, что хотят загрести все сокровища мира себе. А потом он указывал на похотливых сластолюбцев, которые нелепо тащили за собою по земле свои гениталии. Маленьких и бездумных бесов, которые составляли низшую касту Джосхару, Местрен обличал в безволии и слабомыслии. Они не имели своего мнения при прошлой жизни, а теперь и вовсе превратились в свору вечно галдящих уродцев. Проку от них не было почти никакого. Даже разговаривать из них могли лишь единицы, и те с трудом. Зато их каста была самая многочисленная. На каждого разумного демона приходилось несколько десятков этих мелких снующих повсюду тварей. Именно от них в Джосхару всегда стоял непрекращающийся гул и гомон.

Так Местрен без труда угадывал те страсти, которые верховодят демонами. Эти их разговоры он иногда даже превращал в игру. И Сартаал делал в ней успехи. Порой во внешности демонов сочетались два, три порока. И тем интереснее ему было их опознавать.

Но особое место в иерархии Джосхару всегда занимали те, чьей кровью была ненависть, а гнев бился в груди вместо сердца. Они были самыми могучими и сильными представителями своего нового народа. Они всегда были пропорциональны, как алтеиды. Но под красной кожей вздымались бугры невероятных мышц. Порой тела или головы их имели устрашающие рога или шипы. Эти демоны были высшей кастой. Сартаал боялся их и ненавидел за силу, хоть сам и был приближен к Велиару. Но и эти могучие монстры презирали слабого и тощего Сартаала, хоть порой им и приходилось выполнять его приказы.

Когда маленький демон покидал алтеидов, он думал, что здесь сможет изменить свою жизнь. Он думал, что здесь станет сильнее и значимее, чем был в собственной семье. Но и здесь, в Джосхару, хоть он и был старше, но оказался много слабее большинства демонов – как и прежде. Утешением ему служило то, что здесь он имел власть. И даже демонам ненависти и гнева приходилось его слушать.

Где-то в этих причинах у него рождалось болезненное желание помнить свою собственную внешность. Поэтому среди прочих своих сокровищ он хранил осколок зеркала. Его он мог иногда доставать из тайника и разглядывать самого себя. Сартаал хотел видеть своё иссохшее тело, серую кожу, которая висела словно тряпка на непропорциональном скелете с длинными руками и ногами. Руки оканчивались узловатыми кривыми пальцами. Ногти давно отросли и стали тупыми и толстыми. Именно над таким телом насмехались демоны ненависти, налитые силой и мощью. А лицо его было столь же серым, как и тело. Глубокие морщины прорезали его, словно шрамы. Щёки давно запали. А во рту было лишь несколько почерневших кривых зубов. Голову прикрывали неровные пучки соломенных волос.

Но всегда, когда он разглядывал себя, Сартаал дольше всего хотел видеть свои глаза. Именно глаза выдавали его сущность. Об этом не говорил ему даже Местрен. Но сам Сартаал догадался уже давно о своих страстях – о своём грехе. Глаза его были огромны и чисты, белёсые радужки отливали блеском. Именно такие глаза выдавали зависть, которая грызла его душу всегда, сколь он себя помнил. Именно зависть наполняла его жизнь смыслом. Во имя её удовлетворения он оставил свою прошлую жизнь. В её честь он добился расположения Велиара.

Сартаал не был глуп: он понимал, что эту страсть нельзя исчерпать. Он всегда служил именно зависти, а не Велиару. Как и все другие, которые пришли в Джосхару, служили своим собственным грехам. Сам Велиар – это следствие, а причина всегда была и остаётся в них самих. Но ловушка заключалась в том, что Сартаал и не хотел ничего менять. Ведь он нашёл в Джосхару то, что искал…

Из полузабытья его вырвал гул Джосхару. Этот гул составляли тысячи голосов демонов. И он всё нарастал. Сартаал забеспокоился и торопливо стал отодвигать камень, загораживающий вход. Он высунул голову, щурясь от едкого дыма. Его жилище находилось на самой нижней – седьмой – ступени города. А здесь дым и смрад почти не давали ни дышать, ни видеть что-либо.

Но сквозь гул тысяч голосов Сартаал почувствовал грохот. И звук этот приближался. Этот грохот исходил из обители Велиара. А это могло означать только одно: Первый Демон проснулся от своего многолетнего сна и теперь идёт на поверхность. Сартаал осознал, как противно задрожали его колени. Взгляд невольно застыл на чёрной дыре в земле, которая была входом во дворец Велиара. Рокот становился всё громче и ближе.

Сартаал полностью вытащил своё тело из норы и постарался забраться повыше, чтобы хоть немного улучшить свой обзор. Но он и не желал быть одним из первых, кого увидит хозяин Джосхару под ногами, когда выберется из своего логова.

Сартаал с трудом залез на следующую ступень. Демоны, что сидели здесь, с негодованием зашипели и скривили свои и без того безобразные пасти при виде него. Тем не менее они отступили, давая ему место, чтобы забраться. Сами они вжимались в стены и с опаской глядели вниз, перешёптываясь друг с другом. Обрывки их фраз долетали до него в царящем гуле. Демоны считали, что Сартаал понимает причины происходящего. Ведь наставник принца часто входил во дворец Велиара. Он не стал ничего им отвечать. Ведь он не имел ни малейшего понятия, чем вызвано пробуждение Первого Демона.

Он огляделся: с шестой ступени он мог видеть хоть немного дальше – здесь дым не был столь плотным. И, насколько хватало его взгляда, всюду он видел снующие силуэты самых разных форм и размеров, которые выползали из своих нор. На его памяти Джосхару ещё никогда не приходил в такое оживление. А помнил он этот город с самого его сотворения.

В какой-то момент даже застоялый, затхлый воздух пришёл в движение. Ветер подул с поверхности земли. И все взоры обратились не вниз, а вверх. Поток свежего и чистого воздуха ударил Сартаалу в нос. Этот запах… вернее, полное отсутствие запаха или вони закружило голову и чуть не сбило его на землю. Сартаал едва удержался на своих тощих ногах. Но когда он смог вновь поднять взгляд, то увидел, что ветер расчистил от дыма и смрада только лестницу, ведущую с поверхности на самое дно Джосхару. И в ту минуту на вершине, на краю появились два силуэта. Тогда гул тысяч голосов прервался резко и оглушительно. Молчание демонов буквально зазвенело. Только грохот из глубин земли становился всё ближе, превратившись в отчётливый ритм тяжёлых шагов.

Любой из жителей Джосхару узнал первый из двух силуэтов, стоявших на поверхности земли. Сама Селехэт вернулась в эти земли спустя много лет. Она ушла отсюда тогда, когда Велиар погрузился в свой долгий сон, и не появлялась здесь все эти годы. Где она скиталась, не ведал никто. Но облик её спутника был незнаком Сартаалу. То был высокий мучина в тёмных одеждах, под которыми угадывалась могучая фигура. Смольные длинные волосы его падали на мраморно-холодное узкое лицо, лишённое любых эмоций. С непоколебимым безразличием он смотрел прямо перед собой, словно не замечая всех ужасающих тварей, что были перед ним. Это странное существо настолько же отличалось от алтеидов, насколько не было оно похоже и на солдат армии Велиара. И теперь Сартаал видел, что к спутнику райнеры боятся приблизиться даже демоны ненависти – сильнейшие из обитателей Джосхару. Он остался на три шага позади своей хозяйки, словно цепной пёс, готовый броситься на любого, кто посмеет приблизиться к ней.

Селехэт, расправив четыре вороновых крыла, плавно ступила на лестницу, ведущую ко дну города. Покровы чёрных одежд, оплетающие её белое тело, больше открывали посторонним глазам, чем прикрывали наготу. Белизна её кожи была столь невообразима в этом месте, что казалось, будто райнера излучает свет, озаряя этот город. А безмолвный мрачный силуэт так же бесшумно двигался за своей хозяйкой.

– Матушка! – раздался звонкий чистый голос из тьмы подземелья.

Вверх лёгкой стремительной походкой вбежал Адрион. Но тёмная тень метнулась из-за спины райнеры, отгородив принца от его собственной матери. Очень долгие несколько мгновений прошли прежде, чем Селехэт положила ладонь на плечо своего спутника, молча веля ему отступить. Лишь тогда её сын смог прильнуть к матери и крепко обнять. Мальчик был искренне рад видеть её. Но в чёрных глазах Селехэт оставался холод, устремлённый поверх его плеча в мрачную бездну, которая шла ей навстречу. Мальчик ещё о чём-то ей шептал и рассказывал, но Селехэт уже не обнимала его, а отводила ладонью своего стража как можно дальше. Ибо казалось, что тот готов был броситься и на самого Первого Демона.