Николай Устрялов – Германия. В круговороте фашистской свастики (страница 4)
Отсюда лишь своекровные, лишь соплеменники могут быть полноправными гражданами грядущей немецкой державы, да и то лишь после подобающего национального воспитания, военного обучения и, наконец, торжественной присяги, клятвы блюсти чистоту крови. Что же касается инокровных, то они на всю жизнь остаются только подданными, причастными государству (Staatsangehorige), но не участвующими в определении его воли. Государство о них заботится, но они лишены избирательного права, активного и пассивного: на них нельзя вполне положиться. От иностранцев они отличаются только тем, что не принадлежат к населению какого-либо другого государства. Женщины приобретают гражданство лишь через брак с гражданином.
Так демагогический биологизм научного полусвета служит службу зоологизму в социологии и расизму в политике. Это сомнительное блюдо подается массам под религиозным соусом: Высшая сила недаром установила незыблемые свойства и преграды крови.
В свое время французские философы католической реакции (особенно Бональд) любили утверждать, что законы природы суть веления Божий и что поэтому органические, сверхиндивидуальные основы общества и общественного развития – заповеданы и освящены свыше. Об этом характерном синтезе натуралистической и теологической точек зрения невольно вспоминаешь теперь, при чтении национал-социалистической литературы. Не заметно, чтобы Гитлер был осведомлен о традициях этой своей идеи, но он не раз возвращается к мысли, что его зоологическая концепция человечества, его, можно сказать, бестиальный биологизм, – покоится на соизволении и даже прямом указании Божества. Русский автор Степун удачно называет этот круг расистских утверждений – «христианско-коннозаводческой метафизикой». Разумеется, Бональд и его друзья пришли бы в ужас от нынешней вульгаризации их философских узрений. Но ясно: в своем расизме Гитлер выступает законченным эпигоном реакционеров прошлого века. Необходимо тут же отметить, что в итальянском фашизме расистский дух отсутствует начисто: Муссолини для него и достаточно культурен, и достаточно дальновиден. Иначе говоря, расизм отнюдь не есть необходимый элемент фашистской идеологии.
Нет надобности останавливаться на расистском биологизме по существу и углубляться в темную проблему «расы». Современная антропология убедительно доказывает, что «чистая раса» представляет собой чистейшую абстракцию; реально даны лишь смешанные антропологические элементы, так называемые расовые мозаики. Допустим, что в культурно-историческом (а не биологическом) разрезе можно еще ставить проблему «белой расы» и ее роли в судьбах человечества. Но центр тяжести гитлеровского расизма в другом: в утверждении расового первородства германской нации.
Тут уже протестует не только добросовестная антропология, но и современная социология. Нельзя построить теорию нации на «расовом» базисе. Нации – не природные, а историко-социальные образования. Не мифическая «общая кровь», а конкретная общность исторической судьбы творит нацию. Смешивать в наше время национальную и расовую формацию – значит допускать элементарную путаницу понятий.
Но сточки зрения чисто политической бросается в глаза несообразность пунктов 4 и 5 национал-социалистической программы. Всякая серьезная попытка осуществить эти пункты на деле привела бы к глубочайшему потрясению государства. Ибо где критерий «чистоты расового корня»? Не без основания иронизируют, что ближайшее окружение самого вождя подлежало бы тогда основательной и чуть ли не сплошной чистке; некоторые сомневаются, подошел ли бы и сам он под понятие «соплеменника». Южные немцы значительно отличны от северных по антропологическому типу. Ранке нашел в Баварии всего 1 % длинночерепных и 83 % широкочерепных. Остальные 16 % падали на смесь тех и других. Известно, что среди немцев широкочерепные более распространены, чем среди англичан; отчего бы тогда не править миром именно англичанам? То же и относительно «белокурости»: даже среди северогерманцев 38–50 % темноволосы; а среди южных германцев процент брюнетов поднимается до 70–99 %. Северная треть Франции и половина Бельгии, с этой точки зрения, более «германские», нежели южная Германия. Лютер, Гете и Бетховен не могут быть причислены к «германскому типу»; Шиллер, Шуман, Лист, Ницше тоже весьма подозрительны по своему «расовому» корню. Еще более сложен вопрос о языке. Дойди дело до реального воплощения расистских планов, – можно себе представить, какой невероятный сумбур поднялся бы в стране, какая разгорелась бы вакханалия нелепых тяжб о «чистоте крови», об овцах и козлищах! Государство бы превратилось бы в сумасшедший дом.
Но возможно, что никто из расистских вождей и не думает всерьез о буквальном осуществлении соответствующих параграфов программы. Может быть, смысл расизма – в создании полезных настроений, в подъеме национальной гордости немцев?
Если так, то псевдорасовое самомнение – неумный путь для достижения этой цели. Едва ли расчетливо любовь к своему народу строить на презрении к другим. Опасно разжигать националистическую заносчивость там, где необходимо лишь чувство и сознание национального достоинства. Когда Гитлер тоном дешевого высокомерия говорит о негризации Франции, юдаизации Англии и Америки, монголизации славян и т. д. – он хочет внушить своим массам убеждение, что есть лишь одна высшая раса и один избранный народ: немцы. На всех остальных они могут смотреть сверху вниз, как на объект господства. Это ли не дурной самообман? Это ли не гибельный путь традиционного пангерманизма, ведущий не только к тяжким общеевропейским потрясениям, но также к изоляции самой Германии – и к изоляции вовсе не «блестящей», как это показал 1918 год.
Рискованность и дурная реакционность расистского пути еще и в том, что он обычно приводит к оправданию кастовой замкнутости носителей высшей породы. Не случайно германская «расовая наука» тяготела к родовой аристократии по преимуществу: «чистая кровь», мол, и спасительный «инстинкт власти» сохранились именно в нем, в этом биологически высшем и исторически торжествующем ведущем слое. Нет ничего более опасного для национального бытия, нежели подобные теории: искусственно поощряя в наше время сословную, кастовую спесь старого дворянства, они способны лишь подорвать, надломить сознание общенационального единства. Правда, Гитлер, массовый вождь, остерегается окрашивать свой расизм в сословно-аристократические цвета. Но история и логика расистской концепции с ее мистикой крови неудержимо льют воду на мельницу родовой знати, касты юнкеров, доселе вопреки рассудку не только уцелевшей в Германии, но сохранившей, как мы увидим далее, огромное влияние и на государственную ее политику.
Но, быть может, для Гитлера и гитлеровцев весь этот вульгарный «расизм» есть не что иное, как псевдонаучное прикрытие бешеного антисемитизма? – Практически за эти годы, в сущности, так и было. Движение насыщено площадным антисемитизмом, живо напоминающим собою стиль нашего русского дореволюционного черносотенства. Сами вожди упорно и демонстративно гнут эту линию, разжигают эти страсти. «Антисемитизм, – провозглашает Г. Федер, – является в известном смысле эмоциональной подпочвой нашего движения… Каждый антисемит, раз он признает в еврее носителя чумы и отравителя расового здоровья нации, выражает это чувство в личной ненависти к каждому отдельному еврею, а также в деловых своих отношениях».
Еврей противополагается арийцу, как низшая раса высшей. Борьба евреев с арийцами заполняет собой мировую историю. Еврей вторгается повсюду и, сохраняя себя, разлагает других. Еврейская религия – не что иное, как учение о сохранении еврейской расы. Еврейская политика – борьба за мировую гегемонию еврейства. Ариец обязан защищаться – иначе рухнет мировая культура.
Вся публицистика и вся большая пресса наци переполнена выпадами против евреев. Все беды Германии – плод «еврейской политики». Всякий противник Гитлера – либо еврей, либо подкуплен евреями. Нет, кажется, такого преступления против Германии, на которое не был бы способен еврей. Чувствуется прямо что-то болезненное, маниакальное в суждениях фанатиков антисемитизма. «Евреи для немецкого народа – то же, что туберкулезная бацилла для легких», – заявляет Геббельс. А Розенберг, мининдел коричневого дома, прибалтиец родом и погромщик душой, – щеголяет эффектным рецептом: «Надо по дороге от Мюнхена до Берлина на каждом телеграфном столбе повесить по два еврея – тогда Германия сразу излечится от кризиса».
Уличная агитация партии стремится бить в одну точку: тем ударнее получается бой. «Искусство настоящего народного вождя, – учит Гитлер, – не рассеивать внимание народа, а сосредоточивать его на одном-единственном враге… Тем сильнее будет магнетическая привлекательность движения и крепче сила удара. Даже различных врагов гениальный вождь сумеет представить слитым воедино». Иначе глаза колеблющейся массы начнут разбегаться и воля развинчиваться.
Отсюда – с евреями увязываются все недруги национал-социализма. Марксизм, социал-демократия, коммунисты, международный финансовый капитал, масонство, парламентаризм, демократия – все это сплетается в один причудливый пестрый клубок, в одну гидру юдаизма.