Николай Трясцын – Русь языческая, православная, не святая! (страница 1)
Николай Трясцын
Русь языческая, православная, не святая!
Часть 1. Глава 1. Язычники?
– Ты уверен? – голос жрицы был холоднее зимнего ручья. Ее пальцы скользнули по обнаженному плечу юноши, оставляя за собой мурашки.
Он дрожал, но не от страха. Нет. В жилах плясал огонь, тот самый, что зажигали в нем ночные костры и песни под бубны.
– Боги жаждут, – прошептала она, прижимаясь к нему. Но прежде… они хотят твоего пыла.
Где-то в чаще завыл зверь. Или maybe это был не зверь.
Лес дышал. Деревья, словно древние стражи, шептались между собой, их голоса сливались в единый шум, похожий на гул далекого моря. Луна, холодная и беспристрастная, проливала свой серебряный свет на поляну, где собрались они – дети старых богов, те, кто помнил язык земли и небо слезинок. Язычники.
Она стояла в центре круга, ее тело обернуто в тонкое полотно, ткань, которой не касалась рука человека. Ее волосы, темные, как ночь без звезд, струились по плечам, словно река, несущая тайны. Глаза – два уголька, горящих изнутри, – смотрели на него. На того, кто стоял напротив, обнаженный до пояса, с кожей, отливающей медью в лунном свете.
«Ты пришел, чтобы принести жертву?» – ее голос был шепотом ветра, нежным и опасным. «Нет, – ответил он, его голос груб, как камень, обтесанный временем. – Я пришел, чтобы стать жертвой».
Она улыбнулась, и эта улыбка была как первый луч солнца, пробивающийся сквозь тьму. Ее пальцы коснулись его груди, и он почувствовал, как огонь разливается по жилам. «Ты знаешь, что это значит».
Жрица улыбнулась, как волчица, почуявшая сладость плоти. Ее руки развязали пояс на его бедрах, ткань упала в траву, а вокруг зашептались тени.
Он знал. Это был древний ритуал, танец жизни и смерти, где тела становились жертвенным даром, а души – пленниками вечности. Ее руки скользнули ниже, и он замер, чувствуя, как земля под ногами уходит, оставляя его в пустоте, где только она и он.
«Доверишься ли ты мне?» – ее дыхание было теплым, как летний ветер, но в нем таилась зима. Он кивнул, не в силах вымолвить слово. Ее губы коснулись его шеи, и мир взорвался в миллионе огней.
Лес замер, наблюдая, как двое становятся единым целым с древними силами, что правили миром задолго до тронов и корон
Лес шептал. Не ветром – сами деревья, древние, как первые боги, скрипели сучьями, будто шептали проклятия. У подножия дуба, обвитого корнями в форме змеи, стоял жертвенный камень, черный от засохшей крови.
Они – шепот ветра в кронах древних дубов, отголоски забытых богов в сердце грозы. Язычники – это не просто вера, это кровь земли, пульсирующая в венах мироздания. Как писал Ницше: "Бог умер", но на его пепелище расцвели дикие цветы древних культов, напоминая о силе природы, неподвластной ни кресту, ни полумесяцу.
Они танцуют под луной, обвитые плющом и украшенные перьями хищных птиц. В их глазах – отражение костров, пылающих в ночи, а в голосах – эхо шаманских песнопений. Они – хранители тайных знаний, передаваемых из поколения в поколение, словно драгоценное ожерелье из звездной пыли.
Язычество – это не дикость и невежество, как пытаются нас убедить. Это глубокая связь с природой, понимание ее циклов и законов. Это осознание себя частью единого целого, где каждый камень, каждое дерево, каждый зверь – священны. Это крик души, устремленный к небесам, мольба о гармонии и равновесии. "Назад к природе!" – вопиет Руссо, и в этом призыве – квинтэссенция языческого мировоззрения.
Их ритуалы – это не просто обряды, это танец жизни и смерти, любви и ненависти, радости и печали. Это калейдоскоп эмоций, отражающий всю полноту человеческого существования. Они верят в силу стихий, олицетворяющих божественную волю, и черпают из нее вдохновение и мудрость.
Язычники – это те, кто слышит голос земли, кто видит знаки в полете птиц, кто чувствует дыхание леса. Они – последние из могикан, хранящие искру древней мудрости в мире, поглощенном бездушным технологическим прогрессом.
Идолы молчат, окутанные тенью веков, словно сфинксы, хранящие осколки забытых богов. Память о них мерцает, как угольки под пеплом костра, в глазах редких странников, дерзнувших проложить тропу сквозь чащу современной цивилизации. Язычники ли мы? Вопрос, звучащий эхом в пустых храмах души, требующий ответа, сотканного из боли и надежды.
Современный мир – это лабиринт из бетона и стали, где каждый шаг резонирует с лязгом механизмов и шепотом алгоритмов. Здесь боги нового века – деньги и власть, а их жрецы – безликие корпорации, жаждущие поглотить все, что осмелится бросить им вызов. Но даже в этом техногенном аду, "искры жизни" всё еще тлеют, как говорил Экклезиаст, в потаенных уголках сознания, в стремлении к гармонии с природой, в неугасающей жажде к любви и пониманию.
Мы, пленники цифровой эпохи, тянемся к корням, к истокам, словно лозы, ищущие опору в древней земле. Нам снятся леса, полные диких зверей, реки, бурлящие жизнью, и небеса, пропитанные мудростью звезд. Мы ищем ответы в шепоте ветра, в пении птиц, в танце пламени костра. Разве это не зов крови, не отголосок забытых ритуалов, не искра божественного, дремлющего в каждом из нас?
Быть может, мы и есть те самые язычники, переродившиеся в новом обличье. Те, кто помнит, что душа человека – это храм, где боги живут не в виде золотых изваяний, а в форме любви, сострадания и стремления к истине. "Познай самого себя" – гласит древняя мудрость, и в этом познании, возможно, и кроется путь к новому язычеству, язычеству сердца и разума, способному исцелить раны мира и вернуть нас к гармонии с собой и Вселенной.
Глава 2. Боги и демоны древней Руси: от Перуна до Лешего
Леший сидел на коряге, словно черный ворон, вцепившийся в иссохший сук времени. Его глаза, как два горящих угля, пронзали густую мглу леса, где ветви переплетались в танце вечной ночи. Воздух был насыщен запахом мха и влажной земли, а вокруг царила тишина, которая, как затаившийся зверь, ждала своего часа. Он усмехнулся, и его зубы блеснули, словно серпы луны, врезавшиеся в небесную твердь.
«Ты зачем здесь, смертный?» – его голос был похож на шелест листьев, обреченных на вечное падение.
Перед ним стояла девушка, обернутая в платье из тумана и звезд. Ее волосы, как золотые нити рассвета, струились по плечам, а глаза светились, словно два озера, в которых отражалось небо. Она сделала шаг вперед, и земля под ее босыми ногами зацвела, как будто сама природа склонилась перед ней.
«Я ищу тебя, Леший, владыка леса, хранитель тайн. Я пришла, чтобы заключить сделку», – ее голос был, как серебряный колокольчик, звенящий в тишине.
Леший наклонился вперед, его взгляд стал еще острее, как лезвие, готовое рассечь душу. «Сделку? Со мной? Ты знаешь, что цена будет высока?»
Девушка улыбнулась, и ее улыбка была, как первый луч солнца, пробивающийся сквозь мрак. «Я готова заплатить. Но знай, Леший, я не из тех, кто отступает».
Он засмеялся, и его смех разлился по лесу, как эхо грома. «Тогда говори, смертная. Но помни: лес всегда берет свое».
Она протянула руку, и в ее ладони засверкал амулет, сделанный из кости дракона. «Я хочу силу, чтобы спасти мой народ. И я готова отдать тебе то, что ты потребуешь».
Леший облизнул губы, как хищник, почуявший кровь. «Ну что ж, начнем».
И тут, в гуще леса, где тени оживали, а ветер шептал древние заклинания, началась игра, которая могла изменить судьбы миров.
Древняя Русь дышала мистикой, в воздухе витали отголоски верований, где боги громовержцы сражались с хитроумными духами леса. Пантеон славянских божеств – это полотно, сотканное из нитей героизма, страха и необъятной любви к Матери-Земле. На вершине его восседал Перун, бог грома и молнии, чей гнев сотрясал мир, словно "конь, выпущенный из конюшни". Его молот, символ непоколебимой воли, ковал судьбы народов, определяя исход битв и урожай полей.
В тени Перуна обитали существа менее могущественные, но не менее важные для жизни славян. Леший, хозяин лесов, страж вековых деревьев и потаенных троп, был одновременно пугающим и почитаемым. Он – "тот, кто ходит в лаптях из коры", умел менять облик, заманивая путников в чащу, но и оберегал зверей от охотников. В его глазах, словно в зеркале, отражалась сама дикая природа, её необузданная сила и первобытная красота.