Николай Трясцын – Искра из Пустоты (страница 2)

Фавн.

— Гости… — прошептал фавн, и голос его дрогнул. Он явно не верил своим глазам. — Неужели… Древние Мореходы? Из легенды?

Алан первым спрыгнул на причал. За ним — остальные. Джо предусмотрительно захватил с камбуза багор — на случай, если существо окажется враждебным. Но фавн не выглядел опасным. Он выглядел так, будто увидел призраков.

— Мы… — Алан замялся, не зная, что сказать. — Мы были здесь раньше. Очень давно. Тогда здесь было лето и пел Орфей.

Фавн вздрогнул, услышав это имя.

— Орфей… — выдохнул он. — Вы знаете это имя. Вы действительно те самые. О Зодчий, я думал, это просто сказки, которые рассказывают старики у очага…

Он вдруг упал на колени — прямо в снег — и склонил голову.

— Простите, Древние! Я не признал вас сразу. Меня зовут Мшистый Рог, я хранитель Западного причала. Того самого, который… который не использовался с тех пор, как пришла Белая Колдунья.

— Белая Колдунья? — переспросила Елена, помогая фавну подняться. — Погоди, приятель. Давай по порядку. Какой сейчас год? Сколько мы отсутствовали?

Мшистый Рог посмотрел на неё с жалостью — так смотрят на человека, которому предстоит услышать плохие новости.

— С тех пор как Зодчий допел Песнь Творения и вы уплыли за край мира? — он покачал головой. — Сто лет, госпожа. Сто зим.

Повисла тишина. Только ветер выл в голых ветвях.

— Сто лет, — повторил Маркус одними губами. Его лицо, обычно насмешливое, сейчас было бледным. — Дома нас, наверное, уже похоронили.

— Если время там вообще идёт, — заметил Виктор. — Мы не знаем, как работает этот… переход.

— Сейчас это не важно, — оборвал его Алан. Он повернулся к фавну. — Мшистый Рог, расскажи нам всё. Кто такая Белая Колдунья? Где Орфей? И почему здесь вечная зима?

Фавн поёжился — и не только от холода.

— Это долгая история, капитан… э-э… как мне вас называть?

— Алан Грей. Капитан Алан Грей. Это моя команда.

— Капитан Грей, — фавн попробовал имя на вкус, будто пробуя старое вино. — Вам лучше пройти в мой дом. Здесь небезопасно. У стен есть уши — в прямом смысле. Колдунья обратила некоторых зверей в своих шпионов. Они слышат всё, что говорится под открытым небом, и доносят ей.

Он повёл их по заснеженной тропе в глубь леса. И по дороге рассказал.

Оказалось, что через несколько лет после того, как «Альбатрос» исчез в серой пелене, в Этерию пришла Она.

Никто не знал, откуда она взялась. Одни говорили — из-за Северных гор, где никогда не тает лёд. Другие шептались, что она поднялась из глубин океана, из той самой капли тьмы, что упала в море в день Творения. Третьи — и таких становилось всё меньше — утверждали, что она явилась из другого мира, как и Древние Мореходы, но принесла с собой не любопытство, а жажду власти.

Она назвалась Морвейн. Позже её стали звать Безликой — потому что никто не мог запомнить её лица. Оно всё время менялось, текло, как воск в огне, и каждый видел в нём то, чего боялся больше всего.

Она пришла не с мечом, а со словами. Сладкими, как мёд, и липкими, как паутина. Она говорила, что Орфей обманул жителей Этерии, что он создал их лишь для забавы, а сам бросил. Что мир принадлежит тем, кто осмелится его взять. Что свобода — это отсутствие законов, а сила — единственное мерило правды.

Многие послушали её. Многие — нет. Но те, кто отказался склониться, однажды проснулись от холода.

Морвейн наложила на Этерию заклятие Вечной Зимы.

Сто лет здесь не было весны. Сто лет снег падал и падал, не тая. Реки замёрзли до дна. Поля покрылись ледяной коркой. И самое страшное — Морвейн сделала так, что зима никогда не сменялась Рождеством. Праздников не было. Надежды не было. Было только ожидание — бесконечное, холодное, безрадостное.

— Но почему Орфей не остановил её? — спросил Виктор. В его голосе звучало искреннее недоумение. — Мы видели его силу. Он пропел мир в существование. Неужели он не может справиться с одной колдуньей?

Мшистый Рог остановился у порога своего дома — маленькой, но уютной норы, вырытой под корнями старого дуба. Дверь была круглая, зелёная, с медной ручкой в виде львиной головы — странно тёплый штрих в этом ледяном царстве.

— Никто не знает, — тихо сказал фавн. — Орфей не показывался с тех пор, как пришла Морвейн. Одни верят, что он покинул Этерию. Другие — что он умер. Третьи — что он ждёт.

— Чего ждёт? — спросила Елена.

— Вас, — просто ответил фавн и открыл дверь.

Глава 3. Пророчество

Внутри было тепло. В камине потрескивал огонь, на полках стояли книги в кожаных переплётах, а на столе, накрытом скатертью в красно-белую клетку, дымился чайник. После ледяного ада снаружи этот дом казался кусочком рая.

Мшистый Рог усадил гостей за стол, разлил по кружкам горячий травяной чай (Джо тут же принялся изучать состав — кокская привычка) и продолжил рассказ.

— Есть пророчество, — сказал он, понизив голос до шёпота. — Древнее, ещё со времён вашего первого появления. Его сложил сам Орфей, и оно высечено на Каменном Столе в центре Этерии. С тех пор, как пришла Морвейн, она приказала уничтожить все копии, но мы, фавны, помним. Мы всегда помним.

Он откашлялся и произнёс нараспев — странным, речитативным голосом, от которого у всех пятерых пошли мурашки по коже:

«Когда зима сотрёт сто вёсен без следа, Когда надежда станет тоньше льда, Из-за морей придут пять дочерей и сыновей, Не дети телом, но душой детей.

Не править миром — мир освободить, Не победить мечом — собою заплатить. Когда предательство пронзит им грудь, Зодчий вернётся, чтобы мир вернуть».

Он замолчал. В камине треснуло полено.

— «Пять дочерей и сыновей», — медленно повторил Маркус. — Нас как раз пятеро. И мы пришли «из-за морей», тут не поспоришь.

— «Не дети телом, но душой детей», — задумчиво добавил Виктор. — Что это значит?

— Я думаю, это о том, как мы воспринимаем этот мир, — сказал Алан. — Мы пришли сюда без предубеждений. Мы увидели Этерию новорождённой и приняли её такой, какая она есть. Взрослые на такое редко способны. Им нужно всё объяснить, классифицировать, вписать в рамки. А мы просто… смотрели.

— Хорошо, — перебила Елена. — Допустим, это мы. Но дальше — «предательство пронзит им грудь». Это уже не метафора, капитан. Это звучит как конкретное предсказание.

— И неприятное, — буркнул Джо.

Мшистый Рог развёл руками:

— Пророчества никогда не бывают приятными, господин Джо. Но они всегда сбываются — так или иначе. Я думаю, вы здесь не случайно. Зодчий Света призвал вас обратно, чтобы вы помогли нам.

— Но как? — спросил Алан. — Мы не воины. Мы учёные, моряки, механик, кок… Мы не умеем сражаться с колдуньями.

— Орфей не просит вас сражаться, — покачал головой фавн. — Он просит вас быть. Довериться. И, возможно, — он взглянул на Маркуса, и в этом взгляде мелькнуло что-то странное, почти предостерегающее, — пройти через тьму, чтобы обрести свет.

Маркус ничего не ответил. Он смотрел в окно на падающий снег, и на его лице застыло выражение, которого Алан никогда раньше не видел. Тоска пополам с обидой.

Штурман думал о том, что не говорил вслух.

Он помнил слова Орфея в день Творения: «То, что вы принесёте с собой, станет частью моего творения». И ещё он помнил, как Виктор — не он, Маркус, а именно Виктор — уронил в молодое море каплю страха. Но Маркус тоже кое-что уронил. Не в море — в собственную душу. Тогда, стоя на палубе «Альбатроса» и глядя на Зодчего, он подумал: «Почему он? Почему Он может творить миры, а я не могу? Почему одним дана власть, а другим — лишь подчинение?»

Это была маленькая мысль, крошечная, как семя сорняка. Но в земле Этерии любые семена прорастали.

Морвейн Безликая знала о таких семенах. Она умела их находить.

И Маркус Белл был её следующей целью.

Глава 4. Шпионы Колдуньи

Ночь опустилась на Этерию — такая же белая, как день. Солнце здесь не садилось и не всходило по-настоящему; оно просто тускнело на несколько часов, становясь бледным диском за плотной пеленой облаков, а потом снова разгоралось до тусклого зимнего свечения. Мшистый Рог уступил гостям свою спальню и гостиную, а сам устроился в кресле у камина, завернувшись в мохнатый плед.

Команда «Альбатроса» лежала вповалку на наспех сооружённых постелях из еловых веток и одеял — уставшие, сбитые с толку, но странно возбуждённые. Никто не мог уснуть. — Значит, так, — произнёс Алан в потолок, заложив руки за голову.

— Давайте подведём итоги. Мы в параллельном мире под названием Этерия. Здесь есть говорящие животные и фавны. Мир создан существом по имени Орфей, которое поёт реальность в бытие. Сейчас здесь правит колдунья, которая устроила вечную зиму. Есть пророчество, в котором, судя по всему, говорится о нас. И мы, взрослые, битые жизнью люди, должны как-то помочь местным жителям свергнуть тиранку.

— Звучит как сценарий для фильма категории «Б», — фыркнул Маркус с другого конца комнаты. — Звучит как полный абсурд, — согласился Виктор.

— Но факты — упрямая вещь. Мы видели Орфея. Мы видели сотворение мира. Мы только что разговаривали с козлоногим аборигеном, который налил нам чай и прочитал стихи. Отрицать реальность происходящего — не научный подход.

— Научный подход, — горько усмехнулась Елена. — Вик, твой научный подход уже однажды подвёл нас. Это твой страх создал Колдунью, помнишь?

В комнате стало тихо. Очень тихо. — Откуда ты знаешь? — глухо спросил Виктор. — Догадалась, — ответила Елена. — Я видела твоё лицо там, на палубе, когда Орфей говорил о том, что мы принесём с собой. У тебя был вид человека, который только что уронил вазу в музее и надеется, что никто не заметил.