Николай Томан – Разведчики (страница 4)

— Под сомнение, значит, ставите эту цифру? — сдвинув рыжие брови, спросил Алехин, склонившись над бумагами и исподлобья глядя на Гаевого.

— Наше дело маленькое, — усмехнулся Гаевой, длинной, узкой ладонью приглаживая жиденькие волосы на затылке: — наше дело расценить выполненную Галкиным работу, а уж начальство само пусть уточняет, каким путем этот процент достигнут.

— Да что вы говорите такое! — воскликнул Алехин, до того покраснев от волнения, что даже веснушек на его лице не стало видно. — Можно подумать, что вы или не понимаете, или не хотите ничего понимать в стахановском движении… Разве случайно Галкин эти двести пятнадцать процентов выработал? У него ведь и раньше было около двухсот. Вот, пожалуйста…

Алехин торопливо стал листать толстую канцелярскую книгу, но Гаевой пренебрежительно махнул на него рукой:

— Брось ты это, Семен! Я и без того помню, сколько он вырабатывает, но мне-то что до этого? Мне ведь не жалко, что парень наловчился проценты нагонять, — не из моего кармана ему деньги платят…

Алехин сердито захлопнул книгу и негодующе проговорил:

— Зарылись вы тут, как крот, в своих ценниках и нормативах и ничего дальше носа своего не хотите видеть! А пошли бы в депо да посмотрели, как Галкин усовершенствовал проверку котельной арматуры, сразу ясно бы стало, откуда у него выработка такая.

— Молод ты еще, Семен, нотации мне читать! — проворчал Гаевой. — Сбегал бы лучше в депо к мастеру или бригадиру — уточнить номера паровозов на сегодняшних нарядах:

— Да что бегать-то? — недовольно проговорил Алехин. — Вечно вы меня гоняете, как мальчишку! Наше дело — правильно работу расценить, а номера паровозов и без нас уточнят. Остапчук ведь этим занимается.

Гаевой укоризненно покачал головой:

— Эх, Семен, Семен! Ты ведь вот все о высоких материях толкуешь, о стахановском движении рассуждаешь, а сам лишний шаг ленишься сделать, чтобы работу другим облегчить. Нехорошо это, Семен, не по-комсомольски.

Ничего не ответив, Алехин вышел из маленькой комнатки расценщика, сердито хлопнув дверью. Проходя длинным темным коридором конторы, он раздраженно подумал:

«Что за странное любопытство к номерам паровозов? И с чего бы это вдруг такая трогательная забота об Остапчуке? Ведь для других Гаевой никогда палец о палец не ударит!» Вспомнилось, как тщательно уточнял Аркадий Илларионович несколько дней назад номер на одном из нарядов, запачканном маслеными руками слесарей. Гаевому тогда показалось почему-то, что это был новый паровоз, только что прибывший в депо. Алехин хорошо заметил, как был взволнован Гаевой этим обстоятельством. Успокоился старик только после того, как выяснилось, что паровоз был старый, давно приписанный к депо Воеводино.

«Нужно будет, пожалуй, посоветоваться с секретарем комсомольского комитета», — решил после некоторого размышления Алехин, подходя к паровозному депо, расположенному довольно далеко от помещения конторы.

Вечером в тот же день он зашел в комсомольский комитет и высказал секретарю все свои опасения.

— Подозрительного тут, пожалуй, ничего нет, — задумчиво произнес секретарь комсомольского комитета, выслушав Алехина, — но я все же посоветуюсь с кем следует.

Семен протянул руку секретарю, у которого был очень озабоченный вид, и произнес нерешительно:

— Ты, видно, занят сейчас, так что я не буду тебя отрывать от работы. Зайду лучше в другой раз. Есть небольшой разговор по личному делу.

Алехин направился было к двери, но секретарь остановил его:

— Постой, Семен. Выкладывай сейчас. Алехин помялся немного и произнес:

— Может быть, ты поговоришь с начальником отдела кадров о моем переводе на другую работу? С удовольствием ушел бы я в депо…

— Так ведь мы же совсем недавно перевели тебя из депо в контору по состоянию здоровья, — заметил секретарь, удивленно разглядывая маленького, худощавого Алехина.

— Там воздух почище все же, чем в комнатушке этого Гаевого, — хмуро ответил Алехин. — Притом я хочу делать для фронта что-нибудь полезное, а не быть на побегушках у Аркадия Илларионовича.

— Ладно, Семен, — пообещал секретарь, сочувственно взглянув на Алехина, — сделаем для тебя что-нибудь, ты только не нервничай так, держи себя в руках и не подавай виду, что подозреваешь в чем-нибудь Гаевого. Присматривай за ним осторожно: кто знает, может быть и есть основания для твоих подозрений.

Кто же такой Гаевой?

Вернувшись из Управления генерала Привалова, майор Булавин вызвал к себе в кабинет капитана Варгина. Капитан явился тотчас же. Это был высокий, стройный офицер с безукоризненной выправкой. Опытный военный не задумываясь признал бы в нем строевика и немало был бы удивлен, узнав, что Варгин — специалист по дешифровке секретных документов и большую часть своего служебного времени проводит за письменным столом. Сейчас, правда, в связи с болезнью начальника оперативной части, он по совместительству исполнял и его обязанности.

Выслушав доклад Варгина о порученном ему оперативном задании, майор предложил капитану сесть.

— Серьезная работа предстоит нам с вами, Виктор Ильич, — негромко произнес он и пристально посмотрел на Варгина.

У капитана был широкий лоб, глубоко сидящие черные глаза, длинный нос с горбинкой, рано поседевшие волосы на висках. Слегка откинувшись на спинку стула, он внимательно смотрел в глаза майору, ожидая пояснений.

— Вы знаете, конечно, какой интерес проявляет военная разведка к железнодорожному транспорту, — начал майор Булавин издалека. — Вспомните, сколько неприятностей причинил французскому железнодорожному транспорту известный прусский агент Штибер. Тот самый Вильгельм Штибер, которого Бисмарк представил императору Вильгельму как «короля шпионов». Известно, что и японцы перед началом русско-японской войны хотели вывести из строя Сибирскую железную дорогу, но им помешала бдительность русской железнодорожной охраны. Но перейдем ближе к делу. По имеющимся у меня сведениям, на нашей станции действует тайный агент гитлеровцев, и нам необходимо возможно скорее напасть на его след.

— А что вы скажете о сообщении секретаря комсомольского комитета паровозного депо, о котором я вам докладывал? — спросил Варгин, настороженно глядя в глаза майору.

Булавин задумался. Он знал Гаевого и не питал к нему особенного доверия, однако и подозревать его не было пока достаточных оснований.

Встав из-за стола, Булавин прошелся по скрипучему деревянному паркету кабинета и остановился возле большой карты Советского Союза, висевшей на стене. Он сам ежедневно отмечал на ней каждый новый советский город, отвоеванный у врага. Извилистая линия фронта, все более прогибавшаяся на юге в сторону противника, как бы застыла теперь в ожидании грозных событий.

Разглядывая карту, Евгений Андреевич отыскал глазами тот участок огромного фронта, к которому вела железная дорога от станции Воеводино, и подумал невольно, что, может быть, именно здесь разыграются эти события. Многое в какой-то мере будет зависеть тогда от его проницательности, от его умения во-время обнаружить притаившегося врага. Но мысль эта не толкала к поспешным действиям, которые губили иногда все дело. Напротив, ответственность вынуждала к осторожности, к всестороннему взвешиванию каждого шага, каждого поступка.

Постояв немного у карты, Евгений Андреевич еще несколько раз прошелся по кабинету и снова уселся за стол.

— Мне кажется, — задумчиво произнес он, — что в заявлении комсомольца Алехина слишком уж сказывается его личная неприязнь к Гаевому. Я не вижу пока ничего подозрительного в том, что Гаевой так тщательно уточняет номера отремонтированных паровозов, нечетко проставленные на нарядах.

Варгин удивленно поднял брови и заметил:

— Странно, что вам не кажется это подозрительным! Позвольте мне, в таком случае, высказать свои соображения?

Майор молча кивнул головой, с любопытством посмотрев на капитана. Интересно, что за доводы приведет он в подтверждение своих подозрений?

— Вот вы говорите о неприязни Алехина к Гаевому, но что это за неприязнь? — начал Варгии. — Мелкая обывательская склока или политические разногласия?

— Это слишком громко сказано — политические разногласия! — улыбаясь, заметил Булавин. — Алехин, видимо, еще очень молодой человек. Не слишком ли он торопится делать выводы?

Варгин сделал протестующий жест и энергично возразил:

— Я хорошо знаю этого парня, товарищ майор. Алехин молод, конечно, но у него уже есть политическое чутье, и его возмущает неверие Гаевого в стахановское движение. Гаевой, оказывается, готов подозревать в жульничестве всякого, кто перевыполняет производственные нормы. Разве это не характеризует в какой-то мере политическую физиономию Гаевого?

Булавину нравился горячий характер Варгина, близко принимавшего к сердцу все, чем приходилось ему заниматься, но Евгений Андреевич считал своим долгом несколько охладить его.

— А не кажется ли вам, товарищ капитан, — чуть прищурившись, спокойно заметил майор, — что Гаевой вел бы себя осторожнее и уж, во всяком случае, не высказывал бы открыто своих взглядов, если бы действительно был нашим врагом?

— А он и не высказывает своих взглядов открыто, — поспешно ответил Варгин. — Ограничивается шуточками да намеками.

Булавин сидел, глубоко задумавшись, и, казалось, вовсе не слушал собеседника.