Николай Томан – По светлому следу (страница 7)
Астахову было не только неприятно, но и больно допускать такую мысль. Расстроенный, шел капитан по деревянному настилу улицы, никого не замечая. Он понимал, что генерал, узнав все собранные им факты, может приказать арестовать Кедрову. Факты эти вызывали, конечно, подозрения, но внутренней уверенности в виновности Кедровой у Астахова все еще не было. Задумчиво подошел капитан к своему дому и вдруг увидел у дверей Кедрову. Это было так неожиданно, что он забыл даже поздороваться с ней и смотрел на нее с явным недоумением.
Но и Наташа находилась не в обычном своем спокойном состоянии, а была чем-то сильно расстроена.
— Здравствуйте, товарищ капитан! — взволнованно сказала она. — Прошу извинить, что беспокою вас, но у меня к вам серьезное дело. Я уже заходила к вам, но е застала…
— Если дело серьезное, прошу зайти, — сказал Астахов, стараясь не глядеть на Кедрову, и, открыв дверь, пропустил ее вперед.
Пригласив ее сесть, капитан холодным, официальным тоном сказал:
— Слушаю вас.
— Видите ли, — смущенно начала Наташа, — позавчера я ошибочно передала вам не ту пленку, на которой сфотографированы вы, а совсем другую… на которой засняты мною две оперативные инженерные карты.
Астахов притворился удивленным:
— Оперативные карты? Для чего понадобилось вам делать такие снимки?
— Я выполняла приказание полковника Белова и сфотографировала их для штабного фотоальбома.
Наташа отвечала теперь совершенно твердо. От недавнего замешательства ее не осталось и следа. Астахов, теряясь в догадках, спросил строго:
— Почему же вы не сообщили мне об этом раньше?
— Да ведь я же объяснила вам только что, товарищ капитан, что ошиблась. Я не была уверена, что карты именно на этой пленке. По моим расчетам, они должны были находиться на другой ленте. Но вот только что я разрядила вторую кассету и поняла, что ошиблась.
Похоже, что дело было именно так. Кедрова не решилась бы выдумать все это. Он ведь мог бы тотчас же снять телефонную трубку и выяснить все у Белова. Ну да, по всему было видно, что она говорила правду. Капитан стал понемногу успокаиваться. Однако, продолжая разговор с Наташей, он все еще хмурился и смотрел на нее строго.
— Почему вы носите с собой эти негативы? — спросил он.
Тон, которым капитан задавал Наташе вопросы, создавал впечатление официального допроса. Наташа почувствовала это, удивленно посмотрела на него и спросила в свою очередь:
— А вы уже проявили мою пленку, товарищ капитан?
Астахов, решив, что целесообразнее не говорить пока правду, ответил:
— Я был занят все эти дни и не мог выбрать времени зайти в нашу фотолабораторию.
Капитану показалось, что Кедрова облегченно вздохнула.
— Тогда я объясню вам, в чем дело, — сказала она. — Карты эти, видите ли, сфотографировала я на пленку, на которой еще раньше были сделаны другие снимки… В штабе у нас, как вы знаете, нет фотолаборатории, и поэтому я вынуждена была брать их с собой, чтобы проявлять и печатать в лаборатории армейской газеты. Кроме того, сфотографированные мною карты давно уже не являются секретными.
— Зачем же вы, в таком случае, пришли заявить мне о них?
— Я сделала это потому, что на картах стоит гриф “секретно”, хотя все нанесенные на них данные перестали быть секретными, — спокойно отвечала Наташа.
Астахов задумался. Формально получалось, что за Кедровой не было никакой вины. Но почему же она была так взволнована в начале их разговора? Склонному теперь к подозрительности Астахову то казалось, что это неспроста, то, напротив, представлялось лишним подтверждением ее невиновности и объяснялось ее застенчивостью. Чтобы несколько разрядить обстановку, он пошутил:
— А я — то думал, что вы пришли ко мне каяться в страшном преступлении. Можете не беспокоиться — ваша пленка у меня, как в несгораемом шкафу. Не сегодня, так завтра я возвращу ее вам.
Пожав Наташе руку, Астахов с облегчением отпустил ее. Спустя полчаса он отправился на доклад к генералу Погодину.
Выслушав Астахова, Погодин спокойно заметил:
— Я всегда считаюсь с субъективными ощущениями, однако отдаю предпочтение объективным фактам. Ваша убежденность в невиновности Кедровой ничем, по сути дела, не подтверждена, кроме разве биографических данных, так что, в общем, я отношу это за счет ваших чисто субъективных впечатлений. Не подозревать Кедрову мы не имеем права. В создавшейся обстановке она, конечно, имела возможность сфотографировать карту инженерного обеспечения нашей фиктивной операции.
Генерал внимательно и, как показалось Астахову, строго посмотрел на него и заключил:
— Мое решение следующее: вы немедленно связываетесь с полковником Беловым и выясняете, действительно ли он поручил Кедровой фотографировать карты для фотоальбома. Если поручал — дело усложняется, если нет — немедленно арестуйте ее. По некоторым причинам я вынужден торопиться. Всё! Действуйте, товарищ капитан!
Астахов вышел от генерала с самыми мрачными мыслями. Ему почему-то показалось, что генерал почувствовал в его словах личную заинтересованность в судьбе Кедровой. Под влиянием этих подозрений Астахов решил на этот раз исполнить свой долг особенно тщательно и беспристрастно.
Однако это было не так-то просто. Он хорошо понимал, что мог ошибиться, что нельзя доверять голосу чувства, и все-таки не мог заглушить этого голоса, не мог не считаться с ним. Он, конечно, исполнит свой долг, потому что чувство долга перед Родиной было в нем самым высоким, но теперь он не мог исполнить его так же легко, как прежде. Теперь он должен был заглушить в себе еще что-то волнующее, смутное, неизведанное.
Астахов шел своим обычным крупным шагом. Он не спешил, но и не замедлял его. Он шел исполнить свой долг и хотел быть до конца твердым.
Явившись в штаб инженерных войск и застав полковника Белова в его землянке, капитан хотел сразу же приступить к существу дела, но полковник опередил его.
— По вашему мрачному и решительному виду, — заявил он, — чувствую, что вы зашли ко мне неспроста. Наверное, не ошибусь, если предположу, что вас интересует пленка с негативами двух оперативных карт, сфотографированных Кедровой. Так?
— Так.
— Удивляетесь?.. Не удивляйтесь, я еще не научился читать чужих мыслей. Просто Кедрова была у меня только что сама и обо всем доложила. Страшного ничего нет. Карты старые, и, кроме грифа “секретно”, на них теперь ничего секретного нет. Я действительно поручал ей сфотографировать их для штабного фотоальбома.
Внутреннее чувство подсказало Астахову, что это именно так и должно быть, но он понимал, что торжествовать было рано. Он все еще не имел права снять подозрений с Наташи.
Но тут неожиданно мелькнувшая догадка сразу же изменила весь ход его мыслей. Он торопливо попрощался с полковником и поспешил в свое отделение. Достав из секретного ящика карту, обнаруженную у убитого радиста, капитан принялся тщательно изучать ее через сильную лупу.
— Ну да, так оно и есть! — воскликнул он. — Как же я сразу не сообразил этого? Это же чертовски важное открытие!
Астахов поспешил к телефону. Вызвав адъютанта Погодина, он попросил его доложить генералу, что имеет донести нечто чрезвычайно важное. Погодин был занят чем-то, и адъютант не сразу смог попасть к нему. Наконец он позвонил капитану и сообщил, что генерал ждет его. Капитан торопливо накинул шинель и поспешил к Погодину.
— Ну, что у вас нового? — спросил генерал Астахова, когда тот явился к нему.
— Я только что тщательно изучил снимок карты… — начал было Астахов.
Но генерал перебил его:
— …и обнаружил на ней подписи Тихомирова и Белова? — Так точно, товарищ генерал, — удивлённо подтвердил капитан.
— Когда вы отдали желтый клочок бумаги на анализ в лабораторию, — объяснил Погодин, — я велел после проявления его изготовить для вас копию, подлинник же забрал себе. После вашего доклада о подозрениях, невольно падавших на Кедрову, я снова принялся тщательно изучать этот документ. Наличие подписи на снимке карты ставит Кедрову вне подозрений. Она ведь не могла сфотографировать карту после того, как подписали ее генерал и полковник. По словам полковника Белова, карта после подписания ее генералом Тихомировым пролежала на чертежном столе всего несколько минут. При этом в штабе никого, кроме Тихомирова и Белова, не было.
Генерал нервным движением достал из коробки папиросу и, сунув ее в рот, зажал зубами, забыв закурить. Встав из-за стола, он медленно принялся прохаживаться по комнате. Астахов никогда еще не видел его таким взволнованным. Видно, серьезное что-то замышлялось на фронте.
— Положение, как вы видите, чрезвычайно затруднительное, — продолжал генерал. — И оно еще более усложняется тем обстоятельством, что с завтрашнего дня начнется подготовка операции фронтового масштаба. Командарм только что вернулся из штаба фронта. Он докладывал там о создавшемся положении, но командующий фронтом своего решения отменять не стал. Нам приказано срочно ликвидировать источник информации противника. Понимаете теперь, каково положение?
По последним сводкам и напряженной работе штаба армии капитан уже и сам догадывался, что назревали важные события.
Астахов испытывал странное, противоречивое чувство. С одной стороны, он не мог не сознавать, что в связи со снятием подозрения с Наташи наметившийся было след потерян, что опять придется блуждать в темноте, пробираясь вперед ощупью. Но, с другой стороны, он был рад снятию подозрения с Наташи, и в этом ощущении была не только удовлетворенность безошибочностью своего предчувствия, но и глубокая заинтересованность в судьбе девушки.