Николай Томан – По светлому следу (страница 22)
— А по-моему, тут все ясно, — ответил Воеводин. — Плотину взрывали наши саперы. Они учитывали, что рано или поздно нам же придется все это восстанавливать, поэтому взорвали только верхнюю часть бычков, а фашисты заложили мины в уцелевшую нижнюю часть.
— Тогда позвольте еще один вопрос, — продолжал Дружинин: — как получилось, что речь все время шла о заводах, а заминированной оказалась электростанция?
— И это объясняется просто. Ведь нам ничего определенного не было известно об объекте минирования. Мы только знали, что заводы находятся под угрозой взрыва. Так оно и было в действительности. Судьба заводов, в случае если бы они были восстановлены, зависела бы от состояния питающей их электростанции. Теперь все понятно, но для этого нам пришлось размотать весьма запутанный клубок.
— Выходит, Гербст неточно выполнил приказание Циллиха?
— От него и не требовалось точного выполнения, — заявил Воеводин. — Ведь Циллих поручил ему произвести минирование по собственному усмотрению.
Когда Дружинин с Шубиным отошли немного в сторону, Варя с тревогой спросила Алексея:
— Что же ты намерен теперь делать?
— Вскрою бычки и обезврежу взрыватель мины.
— Это опасно?
— Как тебе сказать…
Варя нахмурилась и строго прервала его:
— Только говори всю правду, как другу. Я хочу знать, опасно ли это.
— Опасно.
— Мина ведь должна взорваться, кажется, сегодня? Можно ли трогать ее в такой момент?
— Она может взорваться и через три месяца.
— Ты не отвечаешь на мой вопрос. Разрешается проводить разминирование в такой критический момент?
— Видишь ли…
— Ты же всегда говорил мне правду, — снова перебила его Варя. — Разрешается ли разминирование?
— Не разрешается. — И ты будешь разминировать ее сам?
— А кто же? — удивился Алексей. — Кому я доверю это дело? И как ты можешь меня спрашивать об этом?!
— Не кричи на меня, — еле сдерживая слезы, прошептала Варя. — Я твоя жена и хочу знать, на что ты идешь. Это не значит, что я удерживаю тебя. Ты здесь лучший сапер, значит тебе и идти на этот подвиг…
Между тем саперы обнаружили в нижней части бычков плотины неоднородность кладки. Прослушивание подозрительных участков пьезостетоскопами не дало никаких результатов, и Воеводин приказал осторожно проделать брешь.
Лишь спустя час во всех шести бычках удалось разобрать заделку. Когда все приготовления были закончены, Воеводин пробрался к первому бычку. В углублении его лежала мина замедленного действия. Она была заключена в желтый деревянный ящик. Он протянул к нему руки, но взял не сразу. Одного прикосновения могло оказаться достаточно, чтобы все мгновенно взлетело на воздух.
Конечно, было страшно. Но разве мог Воеводин допустить взрыв плотины, не попытавшись спасти ее? Разве он мог допустить, чтобы город снова погрузился во тьму, как в мрачные дни фашистской оккупации, чтобы остановились уже начавшие действовать предприятия и затормозилось восстановление краснорудских заводов?
Собрав все свое мужество, с затаенным дыханием Воеводин осторожно приподнял ящик. Руки его дрожали, и он ничего не мог с этим поделать. Челюсти сами собой стиснулись, и на скулах вздулись мускулы. Во рту пересохло. Он опирался правым коленом о край выемки, проделанной саперами в стене бычка, левую ногу держал на выступе, почти у самой воды. Река, переливаясь через плотину, шумела за спиной, обдавая его холодными брызгами, от которых мороз пробегал по коже. Мина была теперь у него в руках, груз тянул их вниз, а Алексею нужно было сделать движение на себя, чтобы вытащить мину из ниши. Дорога была каждая секунда, но он будто окаменел от напряжения.
По заранее обдуманному плану, он должен был впустить мину на плотик, привязанный у основания бычка, и пустить его вниз по течению, чтобы саперы расстреляли мину из винтовок вдали от гидростанции.
Желтый ящик, который Воеводин держал в руках, был плотно закупорен, но майору казалось, что он отчетливо видит цилиндрический корпус взрывателя с до отказа завинченной крышкой, раздавившей ампулу с кислотой. Едкая жидкость, в течение трех лет разъедавшая металлический стержень, вот-вот завершит свою долгую работу. Боевая пружина взрывателя расправит тогда стальные суставы, готовясь вонзить жало ударника в капсюль-воспламенитель…
Часы или минуты оставались до взрыва — узнать невозможно. Ясно одно: время до этого рокового мгновения сокращалось с каждым ударом сердца, бившегося все учащеннее.
Сделав над собой усилие, Воеводин стал медленно поворачиваться всем корпусом. Будто сведенные судорогой, окостеневшие руки, описав дугу, медленно вынесли мину из ниши. Теперь нужно было осторожно снять колено с упора и, выпрямив ногу, поставить ее на самый нижний выступ бычка.
То, что так легко проделал бы Воеводин без мины, теперь казалось почти неосуществимым. Тяжелая ноша тянула вниз, нарушая равновесие. Скользили намокшие подошвы сапог. Рябило в глазах от быстро текущей воды. Хотелось разжать руки и бросить мину в воду, но майор, стиснув зубы, страшным напряжением воли подавил минутную слабость.
Плотно прижавшись боком к стенке бычка, Воеводин медленно сполз вниз. Вскоре он уже сидел на корточках, и мина была теперь у самой воды. Не разжимая рук, майор осторожно опустил ее на плотик и тогда только перевел дыхание и рукавом гимнастерки вытер со лба холодный пот.
Остальные мины Воеводин извлекал уже спокойнее. Движения его стали решительнее, точнее. И хотя, поскользнувшись, он чуть было не упал в воду с третьей миной, уверенность в окончательной победе больше его не покидала. Только после того как все было сделано, он почувствовал вдруг, что колени его подгибаются и руки трясутся мелкой, противной дрожью.
После он вспомнил: первой к нему подбежала Варя, но что она говорила, что он отвечал ей — не осталось в памяти. Никто, кроме Вари, не заметил, как Алексей волновался.
На другой день Дружинин пригласил к себе Хмелева и сообщил ему, что нашлась наконец злосчастная мина. Старый мастер вздохнул облегченно и спросил:
— А как же документ немецкий с моей подписью? Нашли его, Владимир Александрович?
— Э, да черт с ним, с этим документом! — весело ответил Дружинин. — Не нашли мы документа. Да, видно, и не клали его туда фашисты, а хотели только запугать вас. Они надеялись, что страх заставит вас оберегать их тайну. Ничего не вышло. Дух советский победил в вас этот страх. — И он крепко пожал руку старому кузнецу.
Евгений Курганов проснулся в этот день раньше обыкновенного. Не вставая, он смотрел на белую стену своего маленького домика из местного пористого камня, по которой медленно перемещался отпечатанный солнцем переплет окна.
Несколько дней назад экспериментальную базу, на которой Курганов работал старшим научным сотрудником, посетила специальная комиссия Бакинского энергетического института, которому база была подчинена. С тех пор и Антон Кириллович Сарычев, начальник базы, и Дмитрий Астров, молодой талантливый инженер, которого Сарычев считал своим учеником и последователем, как-то изменились вдруг. Дмитрий, впрочем, всегда был не очень разговорчив, а теперь ему было над чем подумать, так что молчаливость и задумчивость его имели хоть какое-то основание. Но почему Сарычев стал таким раздражительным? Почему с такой неохотой отвечал на вопросы Курганова?
Евгений напряженно думал обо всем этом, когда кто-то довольно бесцеремонно постучал в стекло. Приподнявшись на локтях, он увидел сухощавое пасмурное лицо Сарычева, просунувшееся в открытое окно.
— Собирайтесь, Евгений Николаевич, — хмуро произнес он. — На совещание в район нужно ехать. Забыл вчера предупредить вас об этом.
— На какое совещание? — удивился Евгений.
— По вопросу орошения, — ответил Антон Кириллович, позевывая и потирая свежевыбритые щеки. — Райком партии его проводит. Приглашают персонально меня, вас, Астрова. Придется ехать. Собирайтесь, Евгений Николаевич, буду вас ждать в машине.
Минут через пятнадцать Курганов был готов к отъезду. Его механик Асмар Рагимов был лучшим шофером на базе, и когда Сарычеву предстояла длительная поездка, он всегда брал его с собой. Решил он взять Рагимова и на этот раз.
Курганов ничего не имел против, приказал только Асмару вывести из фокуса свою параболоидную установку — солнечную машину, собирающую с помощью огромной вогнутой зеркальной чаши отраженные солнечные лучи узким пучком на гелиокотле, дающем пар высокого потенциала.
Асмар выключил поворотный механизм параболоида, автоматически подставляющий зеркальную чашу параллельно солнечным лучам, и она потускнела вдруг, потеряв весь свой блеск и величие. Когда Евгений подошел к автомобилю Сарычева, Дмитрия в нем еще не было.
— Разве Астров не собрался еще? — удивленно спросил Евгений.
— Он и не собирается, — ответил Антон Кириллович, и в голосе его почувствовалось легкое раздражение. — Не могу же я приостановить все работы на базе из-за этого совещания? Вы ведь знаете, как занят сейчас Дмитрий Иванович.
— А он знает об этом совещании?
— Знает, — будто сквозь зубы, процедил Антон Кириллович, — но ему не до того теперь.
— Совещание пошло бы ему на пользу, — заметил Курганов, садясь в машину.
— Вам-то оно на руку, конечно, — слегка понизив голос, проворчал Сарычев, — а ему — еще как сказать…