Николай Тихонов – Многоцветные времена [Авторский сборник] (страница 65)
— Из мальчика вырастет человек, — сказал он, зажигая новую сигарету. — Он все говорит верно. И шпион там, и путь через крышу — все правильно. Там может пройти незаметно мальчик, а не такой верблюд, как я.
— Али и Кадыр, — сказал Фазлур, — как будто наш план и неплох, но нам, кажется, придется похитить женщину.
— Что я слышу? Молодой горец хочет увезти в горы жену из Лахора? — сказал Али.
— Да, я люблю таких женщин, которые курят и ходят одетые мужчинами и даже отращивают бороду…
— Ты шутишь, сейчас курят не только женщины в горах, и в нашем Лахоре сколько угодно…
— Если твоя женщина с бородой, — сказал Али, — она опасна для ухаживателей.
— Да, мы можем встретить там нож, а возможно, услышим и выстрелы, — сказал Фазлур.
— Похитителю женщин нужно иметь хороший экипаж и плащ, в который ее закутывает счастливец…
— Я бы взял веревки и мешок, но вода далеко, — сказал Фазлур.
— Мы знаем эту каналью. Он такие штуки проделывал, когда нес свою грязную службу в железнодорожных мастерских, но мы его раскусили. Вечерний поезд перерезал бы его пополам, но его предупредили, он исчез вовремя. Это наш старый знакомец, мы горим нетерпением встретиться с ним… О! Пора и нам двигаться.
…С чего началась вся суматоха, что произошло на этой старой весенней улице с двухэтажными домами, узкими дверями и решетчатыми окнами, с закрытыми балконами, чуть выступавшими над первым этажом, погруженными в тишину, как будто в доме все уже уснули, полицейский, примчавшийся на велосипеде, никак не мог выяснить.
Улица была занята толпой возбужденного народа, среди которого особенно шумели женщины и мальчишки, шнырявшие под ногами.
Когда Фазлур вошел в эту улицу, вначале спокойную, по ней скользили тени от женских покрывал, прохожие тихо шли, возвращаясь домой. У лотков торговцев овощами стояли покупатели, а против дома с резной дверью в нише, на куске старого войлока, расположилась отдохнуть женщина дородного телосложения, страдающая одышкой. По старому обычаю она закрыла лицо и глухо кашляла под своим темным и душным покрывалом.
Фазлур увидел приближавшихся с другой стороны братьев. Али, в белой рубахе, с ремнем, подпоясывавшим его большие черные штаны, в вязаной шапке на голове вместо тюрбана, походил на простодушного ремесленника-бедняка. Черная борода, воинственный взгляд суровых глаз и огромный щегольской тюрбан придавали Кадыру вид солдата, который сейчас обнажит саблю и бросится в атаку.
Фазлур вспомнил, как один его друг в Карачи во время демонстрации влез на старое дерево, стоявшее на перекрестке, чтобы кричать оттуда лозунги, а полицейский, прицелившись, убил его наповал. Фазлуру казалось, что и в этом тихом переулке скоро запахнет порохом.
Сначала остановилось несколько человек вокруг Кадыра, который спокойно объяснял, что сейчас был подземный толчок, и вот, видите, треснул дом старого торговца, но что большой опасности нет. Тут же начался спор: одни стали кричать, что трещина старая, что она от ветхости, другие уверяли, что ее не было и она появилась только что и следует опасаться новых толчков. Помните, в Кветте тоже началось с небольшого толчка, а что было потом! В этот момент раздался грохот в другом конце переулка, повалилась глиняная посуда, наставленная на узких дощечках, и с грохотом упавшей посуды соединился яростный вопль человека. Человек вне себя вопил, что сейчас упадут дома, что это он уже пережил лет двадцать назад, что надо всем немедленно спасаться.
На этот вопль, вызвавший панику среди прохожих, ответил грозным и повелительным голосом Кадыр. Он кричал, что сейчас оторвет голову тому, кто вопит о несуществующем землетрясении и нарушает порядок. Али, а это вопил он, сейчас же ответил бранью на грозное вмешательство Кадыра. Ему вторил торговец горшками, который подбирал осколки с земли и боялся, что новые удары сбросят ему на голову и остальные уцелевшие полки с горшками.
На крик и шум открылись окна, и даже заспанный торговец высунулся с балкона, свесив свою бороду; и когда до него дошло, что его дом треснул и надо ждать новых ударов, он сбежал с лестницы и, расталкивая собравшихся, начал осматривать трещину, которая в темноте казалась живой, потому что от движения людей тени бегали по стене, и можно было действительно спорить, расширяется она или остается такой, какой была.
Сначала над шумом неистовствовали три голоса: это были голоса Али, Кадыра и горшечника, — но приток людей увеличивался. Те, которые только что остановились, привлеченные шумом, хотели узнать, что происходит, и теснились, чтобы расслышать, о чем идет спор перед домом старого торговца. Окна в соседних домах открывались одно за другим, в них появлялись встревоженные женские лица, женщины переговаривались через улицу. Одна хозяйка задела горшок с цветущей розой, горшок упал и звучно разбился о камни. Раздался плач и испуганные голоса проснувшихся детей.
— Что такое? Что такое? — спрашивали новые прохожие.
— Землетрясение! Подземные толчки! Трещина на доме…
У дома торговца продолжалась толкучка, шел жаркий спор:
— Но трещина на этом доме была всегда.
— А вот свежий след. Когда это началось, она была гораздо уже…
— А может быть, тут что-то другое?
В темной улице, за спинами споривших, возник новый шум.
Мимо Фазлура протискались два мальчика; один из них был, несомненно, Азлам. Люди, толпившиеся недалеко от дома торговца, кричали:
— Поймали женщину! Она напала на мужчину и хотела его убить из ревности.
Тогда все, кто был у дома торговца, прервали спор, вся толпа хлынула на новые крики. Единственный фонарь светил издалека, и в его молочном свете возились люди.
— Ужас!.. Ужас!.. Где она? — закричали женщины из окон.
— О! Смотрите, смотрите! — кричали под окнами, где уже начиналась драка. — Это женщина, и с нее срывают покрывало! Почему никто не заступится?!
— Что там произошло?
Свалка в темноте росла, из гула вырвался голос, осведомивший всех:
— Это не женщина! Это гадина, это ведьма, принимающая любой облик, оборотень.
Но другой человек закричал в полном удивлении:
— Это сумасшедший! Это мужчина в женском платье! Отнимите у него нож!
В самом деле, происходило что-то странное. О подземных толчках было забыто. Все устремились к тому месту, где кипела схватка, но, кто с кем дерется, было трудно разобрать. Народ прибывал.
И тогда женщина с бородой закричала отчаянным мужским голосом:
— Люди, меня убивают! Вы будете отвечать!
Но этот голос был заглушен другим, кричавшим:
— Он сумасшедший! Он убежал из больницы! Я знаю, где он живет! Мы доставим его домой. Он опасен.
Издалека донесся грохот, слетели последние полки с горшками, но этот запоздалый грохот уже не привлек внимания. Слышались крики:
— Дайте мешок, он кусается!..
И голос человека с бородой, оравшего уже заглушенно, так как ему затыкали рот:
— Я не хочу! Вы не смеете!..
Потом за гулом толпы уже ничего нельзя было разобрать. Где-то недалеко прозвучал выстрел и раздались крики за углом. Приближался глухой шум…
— Вот теперь землетрясение!.. — закричала женщина, но ее не слушали.
— Куда? Что за толпа? Это какое-то побоище! Куда вы все бежите? Вы остановили движение!..
Это кричали полицейские, и их мотоциклы гудели и трещали в улице, растревоженной, как муравейник.
Никто не мог ничего объяснить, никто ничего не понимал. Полицейские, вытирая пот, катившийся по их лицам, слушали, как с двух сторон им рассказывали, перебивая друг друга, о подземных ударах и трещине, о том, что дом старого торговца сейчас упадет, и о том, как сумасшедший с ножом, переодетый женщиной, хотел убить старого торговца, мстя ему за какую-то женщину, и его схватили.
В одной из узких улиц, недалеко от места, где полицейские наводили порядок, толпа, расходившаяся с места происшествия, закрыла дорогу большой черной лакированной машине.
Полицейский подъехал на велосипеде, осадил толпу и спросил:
— Что за машина?
Шофер, пренебрежительно смерив его взглядом, сказал:
— Что за машина?! Мы не в деревне. Ты не видишь, что эта машина принадлежит уважаемому Аюбу Хуссейну? Пропусти ее немедленно.
Полицейский хорошо знал это имя. Даже не обидевшись, что его назвали деревенщиной, он помог машине выбраться из переулка.
Когда шум столкновения достиг самой большой силы, Фазлур почувствовал, что его схватила за локоть маленькая горячая рука. Это был Азлам. Вместе с толпой они устремились в боковые переулки, где господствовала полная тьма, так как все ставни в окнах были закрыты, а там, где не было ставен, висели глухие занавески. Фазлур и Азлам все дальше и дальше удалялись в тьму.
Около старого мангового дерева они отдышались. Мальчик дрожал от возбуждения и бега. Фазлур сказал ему:
— Вот ты хотел подвига. Ты его совершил.
— Да, — сказал мальчик, тяжело дыша, — я схватил его первый и сорвал покрывало.
— А что ты так дышишь? У тебя завязана рука. Ты ранен?
— Да, он меня задел ножом, но я отдернул руку, и он только оцарапал ее. Нож у него выбил Кадыр.
— Тебе больно?
— Сначала было больно, а теперь… Теперь тоже больно, но ничего. Я оторвал кусок рубашки и перевязал руку. Теперь ничего. Ты говоришь, что я совершил подвиг, а что это за подвиг?
— Ты спас человека, которого будешь уважать всю жизнь, когда станешь взрослым, когда станешь мужчиной…