Николай Терехов – Только про девчонок (страница 14)

Вот уж не думала Шурка, что бывает так. Ей казалось, что под водой как в темном царстве. На самом же деле здесь столько солнца! Озерная трава, освещенная солнцем, сверху видится обыкновенной зеленой, а в воде — изумрудной. Непривычным, даже странным, показалось ей слышать собственное дыхание. Наверно, врач, приложивший к спине больного стетоскоп, так хорошо не слышит его дыхание, как слышит в воде свое дыхание аквалангист. В трубке так шумит, будто рядом работает кузнечный мех.

Все гораздо проще казалось ей, когда она, тренируясь, дышала через трубку на берегу. В воде почему-то дышать было тяжелее и потому боязно. Наверное, сразу бы поднялась, когда б не было так интересно под водой.

Совсем иным виделся подводный мир через стеклянное окошко. Будто не водоросли, не растения видятся ей в окошко, а непролазный лес диковинных деревьев. Шура провела рукой над вершинами «деревьев», и они, сбрасывая с листьев ил, мягко закачались.

Сверху видится много разных животных, но совсем не столько, сколько их есть на самом деле.

Под листом стрелолиста дремала толстая пиявка. Натка наклонила лист и погладила пиявку. Не испугалась она, поплыла за Наткиной рукой. Натка подставила ладонь. Пиявка опустилась, пощекотала ладонь пятачком-присоском и, присосавшись, замерла.

Натка принялась снимать пиявку, чтобы положить ее в банку, но та не хотела отрываться, вытягивалась в нитку, но держалась. Брезгливая Шурка чуть не выронила изо рта трубку. Поднялась. Поднялась и Натка. Вынув изо рта трубку, спросила:

— Боишься?

— Боюсь, — призналась Шурка.

— Я сама буду ловить, а ты банку держи.

Какие все-таки страшные животные в озерах. Вот плывет что-то темно-коричневое, спина рубчатая, как бабушкин рубель[2], голова большая, черные челюсти похожи на рога. Наверное, больно кусается. Шурка подалась от этого страшилища, а Натка ловко поймала его и посадила к пиявке.

Как непривычно быть под водой: хочется все время спрашивать, а нельзя. Вот это, что за чудо? Шурка толкает сестру и показывает на траву, которая плавает перед глазами. На корнях травы множество усатых шариков. Шурке хочется сказать, что эту траву нужно взять в ботанический уголок музей. Натка делает знак, показывая пальцем на глаза: мол, внимательнее гляди.

В корнях травы много прозрачно-зеленых рачков. Они прыгают вверх и вниз, крутятся около усатых шариков. Вот один рачок забился под усы, и Шурка увидела, как шарик открыл рот, и рачок нырнул внутрь. «Вон оно что, — подумала Шурка. — Это же домики, где живут рачки».

Натка взяла траву и, осторожно заправляя корни, положила в банку.

Потом они шли по илистому дну до тех пор, пока Натка не встретилась еще с одним чудом. В кустах роголистика на паутинках-канатиках висел белый колокольчик. Под этим колокольчиком, как в прозрачном шатре, сидел настоящий паук. Натка ладошками подцепила колокольчик и сняла его вместе с пауком. Шурка хотела остановить Натку, подалась к ней. Хотела крикнуть: «Подожди! Дай посмотреть еще». Раскрыла рот — и трубка выпала…

— Чудачка ты, — сказала Натка, выбираясь на берег. — Паук этот не простой, а водяной. Мы его посадим в школьный аквариум, и он снова сделает себе такой же шатер.

— И это все в аквариум?

— Конечно. Вот такую траву не часто встретишь. Это трава-хищник.

— Хищник?

— Да. Ее называют пузырчатой. Она питается мелкими водяными животными. Вот смотри, — Натка оторвала один пузырек. — Видишь дырочку? Она клапанком закрыта.

— Я видела, как в нее заскочил рачок. Думала, он там живет, — сказала Шура.

— Нет. Рачок толкнулся в клапан, и он открыл вход в пузырек. Наружу клапан не открывается. Рачок остался там навсегда. Бывает, глупый рыбий малек забирается туда. Пузырчатка и его прикрывает.

— И съедает их?

— Нельзя сказать — съедает. Рачки там погибают и становятся пищей для растения.

— Значит, съедает.

— Поэтому и называется хищником. Есть еще трава росянка. На суше растет колокольчиком. У этого хищника много вот таких шипов. — Натка сложила колокольчиком ладони с растопыренными пальцами. — Как только в колокольчик попадает бабочка или муха, или жучок, шипы тут же замыкаются, — Натка сомкнула пальцы. — И сидит там гостья… Много таких растений, которые животными питаются.

— Как интересно, — задумалась Шурка. — Откуда ты знаешь?

— Учительница у нас по биологии много рассказывает интересного.

— Я бы тоже в биологи пошла.

— Ты — трусиха. Жучков боишься.

— Это сначала, а потом ничего, привыкну.

— Привыкай. Завтра на Чертово озеро пойдем.

— А это кто? — будто не слыша про Чертово озеро, спросила Шурка и показала на животное, похожее на бабушкин рубель.

— Это личинка жука-плавунца. Тоже хищник и очень вредный, поедает мальков, маленьких головастиков. Пребольно кусается. На Чертовом озере их много.

— Что ты меня пугаешь? Не боюсь я твоего Чертова озера, — обиделась Шурка.

О СМЕЛЫХ ЛЮДЯХ И МНОГОМ ДРУГОМ

Илья Иванович не расстается с транзисторным приемником, слушает новости про хлебоуборку. Хлеба на юге добрые, жатва приближается. Уже делают выборочную косовицу на полях у Медведицы. Вот-вот нагрянет и на кочкинские поля. На склоне за старым городищем ячмень уже побелел.

На школьном дворе в несколько рядов стоят автомашины. Их прислали на уборку москвичи. Илья Иванович завернул к шоферам. В саду его встретила школьная уборщица тетя Вера.

— Это что же такое? — спросила она, показывая бригадиру конец шланга. — Что же это за народ пошел?

— И много отхватили? — рассматривая свежий срез на конце шланга, спросил Илья Иванович. — Шоферня?

— Если бы шоферня? До них еще. В химкабинете украли противогаз, в музее — Наткину книгу, в какую она писала про животных и разные травы…

«Это снова проделки Ванятки Бугаева», — подумал Илья Иванович и направился к шоферам.

Шоферы валялись на траве под машинами. Увидели бригадира, загалдели:

— Дай нам работу. Надоело без толку лежать.

— Будет работа, жарко на днях станет. Так что отдыхайте, заряжайтесь силами.

— Говорят, у вас есть музей? — спросил один из москвичей.

— Есть. Да не знаю, понравится ли? Вы избалованы столичными музеями.

— Все же интересно посмотреть хуторской музей.

— Тогда вам придется съездить за экскурсоводом.

Ната и Шура собирались на Чертово озеро, когда к дому подскочил грузовик. Натка обрадовалась, думала, солонцовский шофер Борис: хорошо бы, подвез на озеро.

— Ната? — окликнула ее бабушка со двора. — Приехали к тебе.

Ната выскочила. Шофер незнакомый.

— Покажи нам свой музей, — попросил шофер.

Это было неожиданно и приятно. В школьный музей, часто заходят люди: начальники из района или городские кочкинцы, приехавшие в гости. Им рассказывать много не нужно, сами все знают. А вот так, чтобы она провела группу по двум залам, как настоящий экскурсовод, — такого еще не было. Правда, Натка готовилась. На днях обещали прийти в музей пионеры и школьники, что приехали из Волгограда в соседний пионерский лагерь. Она сделала много интересных записей о природе, о животных, которые водятся в степи, в займище, в Хопре и озерах. Но тетрадь украли. Вспомнив об этом, Натка растерялась. Что делать?

Шофер торопил.

«Расскажу им, что помню», — решила она и села в душную кабину. Шурка с обидой и укором остановилась у калитки. Натка пригласила сестру.

— Чего же ты стоишь? Садись.

Шоферы ожидали ее в школе. Как в настоящем музее, они столпились около Натки и Шурки и, войдя в комнату, притихли.

— Хутор наш небольшой, — начала рассказывать Ната, вспоминая запись в тетради, — но у него большая история. Он помнит набеги татаро-монгольской орды, крымских татар. Сейчас вы видите с одной стороны займище, с другой — степь. А тогда он был окружен лесами. В этих лесах стаями ходили волки, бродили медведи, лоси. В хоперских протоках водились бобры, ондатры…

«И откуда она знает, что было раньше?» — удивлялась Шурка, слушая сестру. Ей хотелось, чтобы Натка непременно рассказала о том, что и сейчас в протоках водятся бобры, откуда-то их привезли, и ондатру тоже разводят. Сама она не видела их, но слыхала об этом. А лося видела собственными глазами. Правда, медведей тут не разводят. Но, говорят, выше по Хопру водятся пятнистые олени и даже зубры.

— От древности не осталось ни памятников, ни имен. Но остались имена людей революции, Великой Отечественной войны, — рассказывала Натка. — Вот посмотрите сюда. Портрет Петра Рубцова. Когда на Дону поднялись мятежные казаки, Рубцов со своими сыновьями Михаилом и Николаем поднял казаков из нашего и других хуторов против мятежников…

Натка рассказывала, как отчаянно рубились с белоказаками красные казаки Рубцова. Шурке хотелось, чтобы Натка непременно рассказала и об Алеше Рубцове, самом младшем сыне отважного казака.

Про Алешу Рубцова Шуре рассказывала бабушка. Ему было восемь лет. А бабушке тогда лет двенадцать. И вот этот восьмилетний Алеша спас от белоказаков отца.

Было это так. Мятежные казаки налетели на хутор ночью. Они врывались в дома и, если находили там казаков, которые были за Советскую власть, забирали их и казнили. Алешкин отец как раз был дома. Он выскочил в окно и спрятался в бане. Алешка знал, что отец в баню забежал для отвода глаз. В бане была запасная дверь, она запиралась снаружи на цепочку. Отец перебежал баню, выскочил на другой стороне и дверь запер. Думал: пока белые будут искать его в бане, он садами уйдет.