Николай Телешов – Московская старина: Воспоминания москвичей прошлого столетия (страница 80)
У состоятельных москвичей балы в день благословения и в день свадьбы устраивались в наемных домах. Таких домов в Москве было очень много, начиная с самых роскошных и кончая домами средней руки.
Большой известностью пользовался дом Кузина на Канаве, специально выстроенный для балов и поминальных обедов. Этот дом очень любило московское купечество: он по своему устройству, убранству, несколько примитивно-наивно безвкусному, как-то подходил под вкусы купечества.
К лучшим домам можно было причислить дом Золотарского на Долгоруковской улице;* этот дом отличался прекрасным зимним садом, так как у Золотарского было свое цветочное заведение. Но и в других домах были зимние сады.
Очень хороший дом был Оконишникова на Якиманке. Остальные дома — Герасимова на Немецком рынке, Коршунова на Щипке, Корсакова на Таганке, Иванова в Грузинах и многие другие — можно отнести к домам средней руки.
Все содержатели этих домов имели своих поваров и весь штат прислуги.
Эти содержатели домов, или, как их называли, кондитеры, брались устраивать балы на самые разнообразные цены — от 5 до 25 рублей с персоны, судя по кушаньям, винам, сервировке и убранству помещения.
В маленьких домах устраивались балы и за более дешевую плату — 2―3 рубля с персоны.
Иногда, по особому соглашению, вина для бала закупал не кондитер, а наниматель, в таких случаях, судя по количеству приглашенных, давал выписку, сколько каких вин надо было закупить.
Изредка свадебные балы устраивались в гостиницах — в «Большой Московской», в «Эрмитаже»; это у москвичей считалось особым шиком.
Со стороны жениха и со стороны невесты старались пригласить более знатных гостей.
Было время, когда на купеческие свадьбы приглашались генералы, правда, не действительные, а отставные, они не были родней ни жениху, ни невесте и даже не были совсем знакомы с ними, но приглашались для «большей важности» и получали за это особую плату.
На другой день после благословения жених приезжал к невесте с гостинцами; он привозил голову сахару, фунт чаю и самых разнообразных гостинцев — конфет, орехов, пряников, и все это привозилось в довольно большом количестве целыми кульками; делалось это потому, что невеста все предсвадебное время приглашала к себе гостить подруг, которые помогали готовить приданое, а дела за этим было много: все мелкие вещи, начиная с носовых платков, салфеток и пр., надо было переметить уже новыми инициалами — с фамилией жениха.
После этого жених становился своим человеком в доме невесты: он ездил к ней почти каждый день, привозил с собой своих товарищей, и тогда устраивались вечеринки с пением, танцами и играми.
Когда приданое было готово, назначался день свадьбы. Со стороны жениха печатались особые пригласительные карточки-билеты, они были небольшого размера, печатались на самой лучшей бумаге с разнообразными украшениями — с ажурной высечкой по краям, с цветами, виньетками. Текст этих пригласительных билетов до конца восьмидесятых годов был у всех одинаков, и обращение шло только с жениховской стороны.
Вот копия одной карточки:
С конца восьмидесятых годов стали появляться двойные пригласительные билеты: с одной стороны — приглашение со стороны жениха, а с другой — со стороны невесты.
Но бывали и курьезные приглашения. Вот пригласительный билет известного в свое время редактора журнала «Русское дело» Сергея Федоровича Шарапова, имевшего свои мастерские сельскохозяйственных орудий.
Карточка довольно большого размера; по обеим сторонам ее помещены портреты жениха и невесты, а в середине такой текст:
«Бракосочетание
вдовы потомственной дворянки Александры Иосифовны Макарской с потомственным дворянином Сергеем Федоровичем Шараповым, свободным от первого брака с г-жею Коравко в силу утвержденного св. Синодом постановления Московской Духовной Консистории, состоится 4 июля 1908 года, в 6 часов вечера, в приходской церкви села Заборья, откуда новобрачные направятся в собственное имение — сельцо Сосновку.
Наиболее удобные поезда для гостей: выходящий из Москвы в 9 час. утра (приходит на стан. Мещерск Московск.˗Брестской ж. д. в 3 часа 34 мин. дня) и выходящий из Вязьмы в 11 час. 35 мин. утра (приходит на ст. Мещерск в 12 час. 6 мин. дня) по петербургскому времени.
Экипажи на станцию будут высланы».
Но такая карточка является исключением, больше подобных карточек мне не приходилось видеть.
Венчание всегда происходило в приходе жениха. Отец жениха недели за две, за три сообщал приходскому духовенству о дне венчания и давал сведения, кто на ком женится. На этом основании дьякон после обедни в праздничные дни делал огласку о предстоящей свадьбе. Такие огласки должны были быть сделаны три раза.
Перед самым днем венчания дьякон приезжал в дом жениха и записывал в книгу необходимые сведения о бракосочетании. Этот процесс назывался «обыском»; за него дьякону полагался подарок — платок и известная сумма денег.
К малосостоятельным дьякон не ездил на дом, а запись в книгу производилась в церкви перед венчанием.
Считалось необходимостью, чтобы жених и невеста в этом году были у исповеди, а если они этого не сделали, то должны были перед венчанием исповедоваться и причаститься.
Накануне дня венчания в доме невесты назначался девичник и прием женихом приданого; на эту церемонию приглашались только близкие родные да молодежь со стороны невесты и жениха.
День девичника начинался с того, что с утра невеста с подругами и свахой отправлялись в баню. В богатых купеческих домах это делалось так: сваха отправлялась вперед и нанимала в банях хороший, просторный номер и там приготовляла привезенные с собой закуски, сласти и легкое вино.
Невеста приезжала с подругами уже в приготовленный номер.
Вечером происходил прием приданого; приезжал жених с родителями и самыми близкими родными, привозил невесте в подарок свадебную шкатулку, в которой находились следующие вещи: веер, перчатки, пудра, духи, мыло, помада, носовой платок, иногда бинокль и свадебные туфли.
Интересную картину представлял дом невесты в этот вечер. По всем комнатам было расставлено и разложено приданое — все на виду: белье, перевязанное цветными шелковыми ленточками, шубы с отвернутыми полами, чтоб был виден мех, коробка с золотыми и бриллиантовыми вещами раскрыта.
Отец с матерью жениха принимали все вещи по росписи, и все это тут же укладывалось в сундуки, при этом в углы сундуков клались баранки и серебряные или золотые монеты. Когда все было уложено, сундуки запирались и ключи передавались жениху; вещи начинали выносить в приготовленные фуры, при этом подруги невесты садились на сундуки и требовали выкупа — жених должен был откупаться деньгами. Фуры не выпускались со двора дворниками, которые стояли у ворот и до тех пор не отворяли их, пока не получали выкуп.
В день венчания жених с невестой ходили в свои приходские церкви к обедне, а некоторые отправлялись в Кремль и там прикладывались к мощам и служили молебны.
В этот день жених с невестой говели: им никакой еды, кроме чая, не давали.
Перед венчанием в дом жениха приезжали его шафера — их обыкновенно было двое; они были одеты по-парадному — во фраках, белых перчатках и в цилиндрах. Узнавши, что жених готов к отъезду, они отправлялись известить об этом невесту и привозили букет цветов, а невеста прикалывала к фракам шаферов маленькие букетики цветов флёрдоранжа.
Узнавши, что и невеста готова к отъезду, шафера возвращались к жениху и вместе с ним отправлялись в коляске в церковь. Родители благословляли жениха иконой, но сами не присутствовали при венчании.
Шафера старались устроить так, чтобы жених первым приехал в церковь.
Как к дому жениха, так и к дому невесты кареты и коляски приезжали заранее. Карета под невесту отличалась от других по своему устройству и внешнему виду и была похожа на царские кареты: размером она была больше, чем обыкновенные кареты, снаружи имела золотые украшения, а внутри обита белой шелковой материей, закладывалась она четырьмя, а иногда шестью лошадьми.
В последние годы перед революцией эти кареты освещались электричеством и даже на гривах лошадей горели электрические лампочки.
Жители местных околотков толпами собирались около свадебного поезда и около церкви, стараясь попасть в нее и посмотреть на венчание, но на богатых многолюдных свадьбах в церковь пропускали только по билетам; контролерами были городовые местного полицейского участка, а для порядка и «для чести» иногда приглашались конные жандармы.
На богатые свадьбы приглашались лучшие соборные протодьяконы и известные хоры певчих. Церковь была в полном освещении — горели все паникадила.
При входе жениха в церковь хор встречал его особым песнопением. Венцы, возложенные на головы венчающихся, шафера все время держали.
Надо заметить еще одну примету: в туфли, в которых невеста шла под венец, клались серебряные монеты. Эта примета, как и баранки в сундуках, обозначала будущую жизнь новобрачных — сытую и богатую.
После венчания новобрачные и близкие родственники заезжали ненадолго в дом жениха, а оттуда уже ехали на бал.
На балу новобрачных встречали собравшиеся гости; они стояли в большом зале, разделившись на две стороны: по одну — мужчины, по другую — женщины.
По приезде на бал новобрачных отводили в отдельную комнату и подавали им закуску, так как они целый день постились. Закусив, они появлялись перед гостями в общем зале, там протодьякон с певчими провозглашал им многолетие, после чего лакеи разносили на подносах бокалы шампанского, которым поздравляли новобрачных.