Николай Свечин – Непарадный Петербург в очерках дореволюционных писателей (страница 42)

Но прежде, чем говорить о жильцах, нужно кое-что сказать о самом хозяине квартиры и его семействе.

Хозяин — отставной рядовой Пётр Степанов Koршунов, или, как его попросту называют, Степаныч. Он уже около тридцати лет держит одну квартиру и никогда добровольно не расстанется с ней.

Степаныч — уроженец Калужской губернии, до солдатства был крепостным крестьянином и в деревне жил очень бедно. Сданный почти юношей в солдаты, он года два пробыл под ружьём, остальное время до отставки прослужил денщиком у полкового квартирмейстера. Во время Крымской кампании Степаныч десять месяцев находился в Севастополе, где ему зачислили месяц службы за год; вследствие чего он на двадцатом году службы получил уже чистую отставку.

Степаныч начал сколачивать деньгу ещё на службе.

Он не стесняется рассказывать, что и там мух не ловил и наживал копейку всюду, где только представлялся случай, и к отставке сколотил сот шесть, семь рублей.

С этими деньгами он приехал в Петербург и здесь повёл дело с аккуратностью. Первое время он поступил в услужение к какому-то путейскому майору на маленькое жалованье, а затем уже, поглядевшись и ознакомившись с петербургской жизнью, принялся маклачить-барышничать на Сенной.

Сенная в старые годы была, как известно, самым удобным и безнадзорным местом для всяких тёмных промышленников и маклакам это приходилось вполне на руку.

— Э-х-х, — вспоминал иногда Степаныч, — Сенная в прежнее время была мать-кормилица. Сколько тут кормилось разного народа, и чем, чем только тут не промышляли. Особенно для нашего брата куда как было привольно. Бывало, выйдешь рано утром, а тебя уж ждут: либо сменку кому нужно, либо тёмненький товарец предлагают.

Поосвоившись окончательно с Петербургом, спустя ещё год Степаныч выписал из деревни жену, снял в верхнем этаже Стеклянного коридора боковую квартиру и приютил здесь нескольких фартовых, которые доставляли ему большую выгоду.

— Вот житьё-то было в Вяземском доме, — рассказывал он. — Платил я за боковушку только восемь рублей в месяц, а ночевало у меня постоянно человек тридцать. На нарах укладывалось человек пятнадцать, да под нарами клал столько же. Прописанных, настоящих жильцов было не больше, как человека три-четыре, а то так, кто с паспортом, кто и без паспорта — все ложись. А ребята-то все ловкие, денежные; бывало, как вечер, так четверти три да четыре вина выйдет. И вино-то в то время было дешёвое — за четверть только восемьдесят пять копеек платили. По три копейки за ночлег брали, а выгоднее теперешних пятачков.

Лет через пять Степаныч переменил квартиру и перебрался на Забалканский проспект в лицевой флигель. Но там ему почему-то не понравилось, он взял квартиру над банями и живёт в ней около двадцати лет. В этой квартире он похоронил первую жену и года полтора спустя опять женился.

— Здесь тоже сначала-то хорошо было, — говорил мне Степаныч. — По первому-то разу я здесь платил только двадцать два рубля в месяц, а жильцов-то было не столько, как теперь. Бывало, как выйдешь ночью, да посмотришь, так сердце радуется: и на нарах, и под нарами, и на печке, везде полно. А теперь вот всего тридцать человек и дела-то уж совсем не те. Теперь вот и пустил бы другого, да боишься. Отсидел я за два непрописанных паспорта четыре дня, так теперь уж и слабит. Сидеть-то ещё ничего, а вот как вдруг лишат столицы, так и узнаешь кузькину мать.

Десять-пятнадцать лет тому назад Степаныч был ловкий и смелый мужчина, не робел веста дела с разными тёмными личностями, о чём теперь говорить с похвальбой. Но он вёл эти дела с аккуратностью и никогда не попадал впросак. Не зная совсем грамоты, он имеет хорошую смекалку, понимает судебные и полицейские порядки и за словом в карман не полезет.

С уничтожением на Сенной хлебных и обжорных ларей, уничтожились и барышники, и Степаныч занялся исключительно отдачей в наймы углов.

Хотя квартира его и сыра и грязна, но она всё-таки считается одной из лучших в этом доме и постоянно полна жильцами. В ней, как я уже упоминал, почти всегда находится до сорока человек жильцов. За квартиру с них Степаныч берёт недорого, по рублю двадцати копеек в месяц с человека, а когда случаются приходящие ночлежники, то по пяти копеек за ночь.

Конечно, одними сборами за квартиру Степанычу было бы невыгодно жить с его семейством; но он, по примеру прочих квартирохозяев, производит у себя распивочную торговлю водкой, которой у него выходит от двадцати до двадцати пяти вёдер[171]в месяц и ссужает нуждающихся деньжонками под залог разных вещей за проценты, далеко превосходящие те, какие прежде брали жиды в покупках и продажах.

Степаныч горько жалуется на существующие в настоящее время порядки, и хотя его жалобы несправедливы, но имеют свои причины. Прежде дела его действительно шли лучше: кроме торговли водкой и ссуды под залог, он покупал и тёмненький товарец и держал иногда у себя беспаспортных, от которых ему всегда была хорошая выгода. А теперь Степаныч, как человек осторожный, не принимает уже ничего подозрительного и оставляет ночевать у себя без прописки только известных ему людей. Он не столько боится мировых судей, сколько полиции, которая очень многих хозяев этого дома лишала столицы. Между прочими сенновскими привычками у него осталась привычка беспрестанно браниться площадными словами, несмотря на присутствие жены и детей, и надсмехаться над другими, особенно над пропившимися у него же жильцами.

Но к чести его нужно сказать, что он во многом лучше других хозяев этого дома. Он не затаивает, не захватывает вверенного ему на хранение или под залог, не спаивает и не обирает сам своих жильцов хотя и не помешает другим это сделать, притом, он пропившихся у него жильцов снабжает кое-какой одёжей на работу и даёт по пятаку на обед и на ужин.

Степаныч считается богачом; утверждают, что у него хороший капитал — не один десяток тысяч рублей, но он крепок и никто не знает в точности его средств. Все видят только, что Степаныч никогда не нуждается, за квартиру платит исправно, никому ничего не должен; его четыре больших сундука в квартире и отгороженная им большая кладовая на чердаке битком набиты разной покупной и закладной одёжею, а в долгах за одними жильцами, исключая посторонних, у него постоянно ходит до трёхсот рублей. В квартире нет ни одного жильца, который не был бы должен Степанычу, а некоторым он доверяет иногда красненькую и две. Но, конечно, такое доверие он делает только тем, у кого есть заработок или кто получает пенсию. Под пенсионные книжки он доверяет не только своим жильцам, но и посторонним. Зато, когда бывают получки, он сам провожает своих должников за пенсией в казначейство, опасаясь, чтобы они дорогой не загуляли, и там, из рук в руки, получает свои долги. Случается нередко, что получающему от пенсии не остаётся ни копейки, тогда Степаныч даёт ему рубль или два вперёд, как он выражается, поздравить Царя.

Степаныч свыкся с живущим у него народом, знает, когда и как с кем нужно обойтись, как удержать каждого в своих руках, и сразу видит, кому до каких пределов можно поверить.

Теперь Степаныч постарел, не так уж предприимчив, но страсть к стяжанию и скупость его всё более и более усиливаются. У Степаныча не пропадает даром ни косточка, ни тряпочка, не сгорит ни один лишний прутик, ни одна капля керосина. За провизией на Сенную он ходит постоянно сам, и денной расход его, как он говорит, никогда не превышает полтинника в день на всё семейство. Детей своих он балует, частенько даёт по копейке на гостинцы, но, вместе с тем, водит их в отрепьях, и, если потребуется купить что-нибудь из одёжи или обуви, или книгу для ученья, он день ото дня откладывает эту покупку. Не охотник также покупать себе или жене что-либо новенькое, и старается обойтись какими-нибудь переделками или употребить в дело закладные вещи; посуда же и прочие хозяйственные предметы постоянно им приобретаются случайно. Когда же он собирается что-нибудь купить, то обойдёт весь рынок, выторговывая каждую копейку и упрашивая торговцев уступить небогатому человеку. Страсть к стяжанию у Степаныча доходит до того, что он при своём капитале не постеснится поводить за полтинник нищего, прикидывающегося слепым.

Несмотря на его шестьдесят четыре года, Степаныч ещё довольно силён и бодр: он не поддастся иному молодому; но в настоящее время, как я уже упоминал, он редко прибегает к силе, и если ему необходимо иногда угомонить не в меру расходившегося жильца, он поручает это живущему у него племяннику, о котором я буду говорить позже.

Из жильцов своих Степаныч более всех расположен к старикам-пенсионерам, к нищим и к простым мужичкам, но недолюбливает мастеровых и особенно наборщиков.

— Ох, уж эти мне бескишечные голопузы, — говорит он. — Они спотворились очень водку пить, да любят, чтобы им кто-нибудь приспел, а я-то сам себе приспевал, а не для них.

И действительно, если бы он побольше доверял своим жильцам-наборщикам, то они бы постоянно пили и никогда не пошли бы на работу. Но об отношениях его к жильцам ещё придётся говорить, а теперь скажу несколько слов о хозяйке.

Жене Степаныча теперь уже за пятьдесят лет, но, несмотря на её года, она ещё довольно крепка и не считает себя старухой. Она охотница посмеяться, повозиться и поспорить, и неравнодушна к молодым жильцам: при всём том она экономная и старательная хозяйка. Хотя она не обладает теми качествами, какие имеет Степаныч, и скорее простовата, чем хитра и рассудительна, но зато до беспокойности завистлива и жадна. Подобно своему мужу, она любит чужие угощения и не постыдится идти в трактир или портерную с любым нищим. Любимые её жильцы — наборщики, потому что они более других умеют ей угодить, величая и нахваливая её, и чаще других делают угощения. Степаныч ей не очень доверяет и нередко с ней ссорится, если она начинает распоряжаться или ссужает в долг без его разрешения, наперекор ему делает по-своему.