Николай Свечин – Непарадный Петербург в очерках дореволюционных писателей (страница 21)
Верно, я долго ещё дежурил бы, но «господа» начали прощаться с хозяином и ушли. Теперь Пётр Петрович остался один, продолжая тянуть ликёр, и бросил, наконец, на меня взор.
— Из каких? — протянул он, обращаясь в пространство.
«Старшой» вырос как из земли и, кинувшись дугой, доложил его владычеству, что я служил там-то, по-видимому, трезвый и наши
— А если гость уйдёт, не заплатив, ты отвечаешь! Я не принимаю, хоть он на сто рублей напьёт.
— Слушаюсь.
— И скандалов у меня н
— Слушаюсь.
— При расчётах с гостем смотри, чтобы жалоб не было! Ты наживай хоть тысячи,
— Слушаюсь.
— И опять, дело своё должен знать. Чтобы чистота была везде на столах и под столами. Хозяйский интерес соблюдать. Стараться нужно дороже товар подавать. Предлагать умеючи. Прейскурант должен знать твёрдо, на память.
— Слушаюсь.
— Гостей знакомых обожать! Претензий никаких. В морду ли дадут, горчицей рожу вымажут — кланяйся и благодари. Понял?
— Понял-с…
Пётр Петрович вперил в меня грозный взгляд.
— Ну, пошёл…
Не успел я дойти до прихожей, как меня догнал «старшой»:
— Ах, ты болван этакий! Что же ты не просил?! В ноги должен был… Чуть все дело не испортил… Ну, давай залог, приходи завтра на службу…
— Принял?
— Велел принять…
Я достал 25 рублей и отдал.
На следующий день моего представления владыке «Нанкина» я обратился к «старшому» за приказаниями: когда явиться, где служить, что исполнять и т. д. «Старшой» был занят, сказал, что мне дадут один кабинет и два крайних стола в зале:
— Ступай к Семёну, он тебе расскажет…
Я пошёл искать Семёна…
Было утро. Гостей в «Нанкине» не было никого. Все официанты собрались в одном из пустых кабинетов и пили чай, мирно беседуя. Среди них был и Семён. Я вошёл в кабинет. На мне был мой старый фрак, в руках салфетка, голова причёсана с пробором посередине, затылок подбрит, на лице кислая гримаса, чтобы изменить выражение.
— А, а, новенький, — произнесли несколько голосов, — ну, добро пожаловать, садитесь, хотите чаю? Вы где раньше служили? Вас кто рекомендовал?
Вопросы сыпались со всех сторон, спрашивали все хором, но каждый о своём. Меня удивило, что «шестёрки» говорят мне «вы», тогда как не только владыка, но «старшой», буфетчик, и другие начальствующие лица «тыкают» без всякой церемонии. Вместе с «вы» я встретил в этой среде некоторое сочувствие. Засыпав меня вопросами, мне налили чаю, усадили, а Семён даже хлопнул по плечу и, осклабившись, произнёс:
— Поганое, брат, наше житьё, ну да ничего, поступай, мы тебя приголубим, не дадим в обиду.
Всех «шестёрок» в «Нанкине» было четырнадцать. Все они были тут на лицо. Фигура Семёна резко выделялась. Он походил скорее на директора банка, чем на шестёрку. Полный, с далеко выдающимся брюшком, среднего роста, с красивыми седыми баками, выразительным лицом и сочным грудным голосом, он положительно был эффектен, если бы от него не разило вечно сивухой и пальцы не были всегда в нюхательном табаке. Остальные мои коллеги были люди пожилые, пожившие на своём веку, о чём свидетельствовали ил физиономии с изъянами и глубокими морщинами. Откровенно сказать, компания этих будущих моих «коллег», их благосклонность ко мне производило гнетущее, удручающее впечатление и шевелило чувство брезгливости. Особенно неприятно поражала их нечистоплотность. Сморкаются в руку, вытираются той же салфеткой, которой протирают гостям посуду. Нюхают табак и теми же пальцами сейчас ломают хлеб. Берут всё из общей миски и туда же бросают свои огрызки, объедки. Между тем, среди этих четырнадцати «шестёрок» есть прыщавые, угреватые, болезненные, быть может, и с дурною болезнью. (Их никто не свидетельствует, хотя они ежедневно кормят и близко соприкасаются с сотнями гостей). После короткого знакомства со мной компания продолжала прерванный разговор. Семён рассказывал о своём недоразумении с буфетчиком.
— Мазура этакая! Я своим гостям в кабинет подставил три пустые бутылки. Получил без спора, а он (буфетчик) требует себе половину. Умник какой! Я ему дал три целковых, а он говорит: хозяину скажу. Ну говори, плевать!
— И сказал?
— Сказал. Хозяин приказал получить с меня за все три бутылки. А это ведь 18 целковых! Раззудил! Для него я гостей, извольте радоваться, обставил? И гости-то хорошие! Около трёх на чай дали.
Я плохо понимал жаргон этой компании, но после освоился. «Обставил», значит обсчитал. «Подставил» или «примазал», значит — прибавил фиктивно к счёту, для чего в угол кабинета, куда отставляют выпитые бутылки, лакей незаметно принёс и поставил несколько пустых бутылок, будто бы выпитых здесь. Это делается, когда компания хорошо «зарядила», т. е. напилась. На три — четыре бутылки «примазывается» одна, а если в компании есть «эти» дамы, то и две. Дамы всегда являются помощницами официанта в обмане.
Если дамы из «этих», то лакей прямо входит с ними в стачку и делится барышом. Если же особы порядочные, то кавалеры, сидящие с ними, конечно, не захотят скандала со слугой, а, напротив, не потребуют даже счета, просто приказав: «получи». Значит, получай, сколько хочешь и обсчитывай, как угодно. Также легко обсчитать и пьяного, который не только не в состоянии проверить официанта, но жёлтой бумажки не отличает от красной[121].
— Чем же, чем же иначе было бы жить шестёркам, — трагически восклицает Семён, — если бы не дамы, да пьяные?! Ведь у нас два рубля в день своего расхода, а жалованья во (он сделал выразительный жест). Поди, пятиалтынными собери!.. Нет, брат, всякий хозяин понимать должен, что слуги будут обсчитывать, если он сам с нас берёт себе жалованья по 6 рублей с носа, а в старину
— Скажите, Семён Данилович, где мне служить, когда дежурить?
— А вы когда хотите начинать?
— Да хоть сегодня…
— Валите сегодня… Ваши столы у нас в разъезде, а кабинетик у Мушина. Пойдёмте, я вас сведу. А то, может, угостите нас, спрысните?
— После с удовольствием, непременно, а теперь надо отделаться.
— Ну, пойдём.
Я засунул салфетку под мышку и пошёл за Семёном. Как раз в этот момент загремел колокольчик на буфет и раздался голос буфетчика:
— В залу…
— Ну, вот вам и репетиция. Идите в залу, верно, пришли, а я после покажу вам…
Действительно, в залу входили посетители. Солидный купец и элегантный юркий господин, в котором я сейчас же узнал помощника присяжного поверенного Z. «А ну, как узнает»? — мелькнуло у меня в голове, и я сделал сильную гримасу, точно подавился косточкой. Z. увивался и лебезил, потирая руки. Очевидно, купец был богатый клиент; он держал себя с достоинством, покровительственно… Я подошёл к столу, у которого они сели, и остановился «выслушать заказ».
— Ну что, по рюмочке? — протянул купец, развязывая на шее кашне.
— Как хотите, как угодно, — заёрзал Z., — мне все равно.
— Так, дай нам, — начал купец, не слушая собеседника, — полбутылки и закусить чего-нибудь с буфета, солёненького.
Я повернулся идти, но резкий оклик Z.: «Послушай, эй»! — заставил меня вернуться.
— Болван, — закричал он, — спроси их (купца), какой водки!
И прежним любезным тоном он обратился к купцу:
— Вы «Смирновку»[122] или «Кошелевку»[123] предпочитаете?
Купец ничего не ответил.
— Ну, тащи «Смирновки», — проговорил. Z. через минуту, не дождавшись ответа купца.
Я пошёл подавать…
«Нанкин» торгует бойко только поздно вечером, после театров, цирка и других представлений. Около двенадцати часов занимаются все кабинеты и столы, а в течение дня почти никого нет, и мы, официанты, слоняемся без дела по комнатам. Купец с молодым юристом, которым я прислуживал, просидели часа два. Последний, видимо, не охотно пил, но не дерзал перечить своему доверителю и в угоду ему опрокидывал рюмку за рюмкой. Купец над ним «куражился» и несколько его третировал. Адвокатик, не стесняясь присутствием «холуя» и считая себя один на один с его степенством, позволял над собой довольно бесцеремонные шуточки. Он даже сам себя вышучивал…
— Ну, скажи по совести, — спрашивал его купец, — ведь ты взялся бы вести дело против отца родного?
— Наша обязанность такая, ха, ха, ха, если можно сорвать куш, какое хотите дело возьмем.
— И сирот разденете, по миру пустите?..
— Если на законном основании, ха, ха, ха!
— Ах вы…
— Ха, ха, ха!..
— Ну, так с меня сколько же сорвать хочешь?
Купец говорил ему «ты», а он почтительно «вы». Они поторговались, рассчитались и встали.
В зале никого не осталось. Я пошел к «товарищам», которые продолжали еще пить в кабинете. Там оказался и «старшой».
— Ну, новичок, успел уже нажить?