Николай Свечин – Непарадный Петербург в очерках дореволюционных писателей (страница 15)

— Отъезжай, — довольно мягко сказал он.

Отчего он так тих, отчего не кричит и не махает «селёдкой[69]»? Я после спрашивал об этом «коллег», и они по-своему объяснили «мягкость».

— Ах, ты полосатый! Сунуть ему надо было…

Я «совать» никому не пробовал и не знаю, насколько прав извозчик, говоря о поборах дворников и «некоторых» городовых. Я подчёркиваю «некоторых», потому что и сами извозчики говорят только о некоторых пунктах, где «берут», а об остальных прямо заявляют: «нет, там не берут».

Что поборы со стороны двориков существуют, это можно утверждать положительно, потому что меня гоняли почти всюду, и если бы я был профессиональным извозчиком, то не выездил бы и рубля выручки, тогда как установленный хозяевами минимум 2 рубля 50 копеек и в праздник 3–4 рубля. Огромное большинство мест у подъездов абонировано извозчиками. С какой же стати дворник будет отдавать преимущество одному перед другим, если лично он сам не заинтересован? Да, наконец, при том широком бесконтрольном праве гонять извозчиков и записывать их нумера для взыскания штрафов, какое предоставлено всем дворникам и городовым, надо быть ангелами, чтобы не злоупотреблять этим правом. А что эти аргусы[70] в передниках, изображающие «власть», далеко не ангелы — это едва ли нужно доказывать!

После «Ярославца» я причалил к дому Армянской церкви[71]; дворник дремал; но едва я остановился, как он ленивой походкой подошёл ко мне. Подошёл и стоит, точно хочет сказать: «плати». Постоял с минуту и закричал: «пошёл прочь». Почти тоже повторилось у Пассажа, у дома Лесникова[72], у клуба сельских хозяев[73] и в других местах. Может быть, это «случайности», что меня гоняли, а другие подъезжавшие становились, — не знаю, но пробовать «дать» я все-таки не хотел. Я поехал в Лештуков[74] переулок, к дому № 13; хотел подождать седока и посадить за двугривенный. Подъезжаю, стоит извозчик и у ворот сидит дворник. Извозчик посмотрел на меня раз, другой.

— Ты чего подъехал, думаешь собрание тут?

— Нет, отвечаю, здесь барин один велел…

— Чего врёшь, кто тебе велел, я этого барина постоянно вожу и жду его…

— Ну, вместе будем ждать…

— А, любишь? Ишь выискался какой, ты сам себе заводи седоков, а не чужих отбивай… Иван Семёнович!

Иван Семёнович оказался дворник, дремавший у ворот. Без дальних разговоров послышалось знакомое «пошёл прочь».

Поплёлся к Фонтанке… Завернул налево и остановился у «Фантазии»[75]… Теперь я не пробовал становиться близко к подъезду, а проехал сажень двадцать и стал вдали около забора. Место тихое, но спокойное. Стал и опустил вожжи… Я просидел на козлах уже более шести часов и чувствовал лом в спине (хотя по спине ни от кого ещё не получал). Расположение духа становилось мрачное, боль в спине усиливалась. Надо заметить, что извозчичьи козлы не имеют никакой опоры для спины и так как сходить с козел строго воспрещается, то спинной хребет устаёт страшно. Я говорил по поводу этого с доктором Дв — м, который удостоверяет, что продолжительное сидение па козлах без опоры для спины безусловно вредно и может гибельно отразиться на здоровье. Спрашивается, почему бы не приделать к козлам спинки; ведь это стоит буквально грош, а существенно облегчает «работу» извозчиков? Неудивительно, что извозчикам приходится «отдыхать» в трущобах, вроде «Батума», «Персии» и т. п.

Я уже собрался было ехать, а, между тем, чуть-чуть не угодил от «Фантазии» в участок! Случай этот незначительный, сам по себе, интересен только как образчик безответственности извозчика…

Сижу, как я уже заметил, в мрачном расположении духа и неопределённо смотрю в пространство.

Выходит из «Фантазии» примадонна-певичка, «запевала» хора… Идёт пешком… одна… такая грустная, печальная… Я, грешный человек, забыл совсем, что сижу на козлах в извозчичьем наряде.

— Красавица, что не весела? — окликнул я.

— Ах ты нахал, — вскипятилась примадонна, — как ты смеешь меня красавицей назвать!? Какая я тебе, желтоглазый, красавица!!

— Да что ж тут обидного назвать «красавицей»? А вы вот уж ругаетесь…

— Я тебе морду побью, нахал этакий!

— Ну, ну, тише…

— Городовой, городовой! — завопила примадонна.

Явился дворник.

— Отправь его в участок, он меня обругал, — приказывает примадонна тоном, не допускающим возражения.

Я только хотел сказать, как было дело, а дворник уже сидит у меня на дрожках.

— Пошёл в 3-й Московский…

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Ну, скажите, читатель, кто кому нагрубил, кто кого оскорбил? А ведь у меня никаких резонов господин дворник не принимает и слушать не хочет! Что ж я в 3-м Московском буду говорить? Потащусь прямо в «холодную». Какие, в самом деле, «разговоры» с извозчиком? Кто не знает, что все извозчики грубы до невозможности, скоты, нахалы, подлецы и т. д. и т. д. О чём тут говорить? Если поступила жалоба — значит, извозчик виноват; не ему же в самом деле верить, когда примадонна-певица жалуется?!

Делать нечего, пришлось каяться:

— Простите, говорю, сударыня…

«Сударыня» молчит… Снял шляпу, опять прошу:

— Извините…

— Пошли его к чёрту! — смилостивилась примадонна.

Дворник соскочил с дрожек, а я затпрукал, занукал, задёргал вожжами и погнал домой.

— Довольно на сегодня!

Вторая ночь была мною посвящена специально извозчичьим постоялым дворам, чайным и закусочным… Увы, одной ночи оказалось мало для обозрения притонов! На Петербургской и Выборгской сторонах я посетил всего по одному только притону, а на Васильевском острове, за заставами, на островах Вольном, Резвом и других вовсе не был. Эту неполноту я предполагаю возместить когда-нибудь другой раз, а теперь остановимся главным образом на гнезде и рассаднике извозчичьего промысла — Ямской слободе с Лиговкой, Обводным каналом, Песками, Коломенской улицы и прочее Здесь картины получались одна другой ярче и характернее… «Персия», «Сербия», «Дон»[76], «Киев», «Белое село», «Таганрог»[77], «Золотой Якорь»[78], «Феникс», «Лештуковский притон», «Одесса»[79], «Саратов»[80], «Неаполь» — это все такие перлы, которые бесспорно заслуживают истории и просят кисти художника…

Замечательно, что каждое заведение имеет свою особенную физиономию, своё «направление», свои традиции и отличительный, если хотите, оригинальный характер…

В одном притоне вы, например, видите массу извозчичьих закладок, а самих извозчиков нет… Где они? «Про то знают только я, да она, кума моя» — декламирует вам извозчик, широко улыбаясь…

В другом заведении масса извозчиков, а вся администрация отсутствует, спит. Что же делают извозчики, зачем они здесь, в пустых «залах»? Про то знают одни извозчики…

В третьем заведении множество народа, шум, беготня, а никто ничего не пьёт и не ест. Что они здесь делают — мы узнаем ниже…

Большая разница также в отношениях притонов к своим посетителям-извозчикам… То они являются какими-то париями, выпрашивающими позволение войти, то ведут себя полными хозяевами и распорядителями, за которыми ухаживают с почётом, вовсе не свойственным извозчикам.

Почему такая разница? И цена за все продукты та же, и вывески одинаковы. Чтобы подробно изучить характер всех заведений, нужны месяцы, если не годы, и мои летучие наброски, разумеется, не претендуют на такое изучение, но и мне удалось многое подметить. Например, во многих трактирах и чайных извозчики имеют своих банкиров в лице буфетчиков и делают этому банку вклады, открывают текущие счета, дают финансовые приказы, поручения и т. д. Буфетчик-банкир хранит деньги извозчика, который не доверяет «фатере», посылает за него подати в деревню, покупает ему нужные вещи или просто хранит деньги в особой копилке. Понятно, такой буфетчик всегда выручит извозчика, если ему случится нужда.

Даже более того — в Эртелевом переулке есть трактир, в который ездят извозчики известного села и уезда Рязанской губернии; администрация этого трактира на свой счёт отремонтировала сельскую церковь на родине извозчиков и послала туда новую церковную утварь на значительную сумму. Другой трактир на свой счёт выстроил в деревне своих посетителей здание для школы. Многие заведения держат для потребностей извозчиков все слесарные принадлежности на случай малых починок, имеют мастеров, поставляют разные продукты и т. д. Нечего и говорить, что по части «выпивки» извозчику не откажут в кредите, если у него нет выручки. В этом отношении не может быть даже и вопроса, хотя продажа в кредит питей строго запрещена. Это не кредит, а просто любезность, предупредительность и понятная готовность заведения услужить постоянным посетителям. Проследить такой «кредит» нет никакой возможности.

Вообще, как я уже заметил, извозчик, всеми помыкаемый и гонимый, этот пария столицы, потерявший в своей шкуре человеческий облик, только на извозчичьих дворах преображается в человека. Только здесь он имеет права, встречает обхождение равного с равным и имеет свой голос… Но, увы, обстановка и условия этих вертепов вполне гармонирует с «серостью» извозчиков, так что о каком-нибудь воспитательном или ином влиянии не может быть и речи. Напротив, по моему мнению, эти извозчичьи дворы только усугубляют «серость» извозчика, потому что здесь его грубость и животные инстинкты получают полный простор не сдерживаемый ни строгостью господ дворников ни щепетильностью певичек «Фантазии»…