Николай Свечин – Неизвестные рассказы сыщиков Ивана Путилина, Михаила Чулицкого и Аркадия Кошко (страница 51)

– Засиделись мои люди, пора и на потеху. Я обмозговал тут одну штуку, и ты, Студент, должен мне помочь. (За мою «учёность» меня в шайке прозвали Студентом).

– Что же, атаман, за мной дело не станет, – отвечал я.

– Вот видишь ли, в чём дело, – продолжал он, – я задумал дело немалое: тут до последнего времени по четвергам и воскресениям ходил сибирский экспресс из Перми на Екатеринбург. Хочу между нашими разъездами подзадержать его да ощупать. Добыча, надо думать, достанется немалая, но план следует разработать в точности, до мелочей. Для этого мне необходимо разузнать, не изменено ли прежнее расписание поездов, и с этой целью я думаю послать тебя в Пермь. Конечно, у меня нашлись бы и без тебя люди, да и ехать так далеко не понадобилось бы, но со слов Стрелка я знаю, что тебе в Перми известен специалист по липовым паспортам. Так вот, составь подробный список наших молодцов с приметами каждого и закажи своему мастеру двадцать шесть документов, считая меня. Хоть шайку распускать я и не думаю, но, почём знать, не ровен час – всё может случиться, а если разойдёмся – каждому паспорт понадобится. Берёшься ли выполнить это поручение?

И, схватившись за серебряную серьгу, висящую в его правом ухе, он испытующе на меня уставился. Ёкнуло у меня сердце от радости. Наконец-то судьба мне улыбнулась, и представился долгожданный случай поймать зверя в тенета.

– Что ж, – отвечал я спокойно, – приказывай, а я готов хоть сейчас на работу.

– Молодчина, Студент, я в тебе не сомневался. Сегодня у нас четверг. Так вот, решим. Если расписание экспресса прежнее, то не в это воскресенье, а в следующее мы обстряпаем дело. Таким образом, у нас полторы недели впереди. Отправляйся же сегодня. На паспорта тебе больше недели не понадобится, значит, не позднее будущего четверга ты явишься обратно. Пятницу и субботу употребим на сборы, а в воскресенье с утра двинемся в путь к полотну. Есть тут между разъездами закругление – самое подходящее место.

В этот же день отправился я исполнять поручение, и Стрелок провёл меня к 38 разъезду, обещав поджидать меня, согласно приказанию атамана, со вторника до четверга. Приехав в Пермь, я известил и местного исправника, и местного железнодорожного жандармского полковника Флоринского о готовившемся налёте на экспресс (расписание которого осталось прежним). Ими был выработан совместно сложный план ликвидации дерзкой, столь надоевшей и доселе неуловимой шайки. План этот состоял в следующем: по существующему расписанию воскресный сибирский экспресс проходил по перегону между вышеназванными разъездами от 12¼ часов до 12½ часов ночи. За два часа до него по тому же направлению шёл товарный поезд, каковой, дойдя до разъезда 38, становился обыкновенно на запасный путь, пропуская экспресс. Было решено в ожидаемое воскресение с этим поездом отправить полсотни стражников и жандармов. Эти люди по прибытии на разъезд № 38 должны были вылезти из поезда и, разбившись на две равные группы, углубиться в лес справа и слева и, форсированным маршем пройдя пять вёрст, зайти в тыл шайке. Экспресс было решено задержать на ближайшей от предполагаемого места происшествия станции. В часы же предназначенного для него проезда решили пустить дополнительный поезд, внешним образом схожий с экспрессом (сильный паровоз, малочисленный состав вагонов, усиленное освещение их). Этот поезд должен был вести солдат железнодорожного батальона в качестве машиниста. С ним на паровоз поместятся два жандармских унтер-офицера. В полупустом тендере – два стражника и два жандарма. В пяти вагонах разместятся пятьдесят жандармов и стражников. Все эти люди, разумеется, вооружённые до зубов. Когда шайка будет изловлена, добавочный поезд, добравшись до 38 разъезда, присоединится на запасном пути к товарному поезду, после чего с разъезда дадут знать об очищении пути, и экспресс будет пропущен. Ближайшие дни я использовал на добычу паспортов, каковые мне немедленно и выдал полицмейстер Церешкевич. Проторчав в Перми до вторника и закупив путеводитель с точным расписанием, я поехал обратно.

Далее всё шло как по писанному. Я вернулся в разбойничий стан, сильно обрадовал «товарищей» паспортами и удостоился живейшей благодарности атамана. Поработав всю пятницу и субботу над сборами, вся шайка со мной и атаманом двинулась в воскресенье в путь. Весь день мы пробирались по лесу и часам к девяти вечера расположились на опушке, за четверть версты от намеченного закругления. Ночь надвигалась пасмурная, тяжёлые тучи, разрываемые на клочья ветром, проносились над нами. Слышался таинственный шелест капель, падающих с листьев, люди упорно молчали…

Серьга, взяв меня и ещё двоих, приблизился к полотну и стал наблюдать. Всё было тихо, едва лишь доносился заунывный стон телеграфных проводов, луна, минутами выплывавшая из-за облаков, тускло светила, и как-то зловеще при свете её поблёскивали стальные рельсы. Ко мне подкрадывался ужас. Ещё час-другой, и ночная глушь будет потрясена криками, выстрелами, стонами, и не один человек отдаст Богу душу. Конечно, спутники мои были злодеями, но, прожив с ними мирно два месяца, я не мог не испытывать нечто похожее на угрызения совести. Я старательно отгонял эти мысли и ощущения, вспоминал о долге, но нервы шалили, и мне было скверно. Ровно в 10½ часов прошёл, не торопясь, товарный поезд с наглухо закрытыми вагонами. Я внимательно глядел, но ни одного солдата не заметил.

– Ага, – сказал Серьга, – товарный прошёл, теперь через 2 часа прибудет и наш.

Минут за двадцать до появления экспресса Серьга подтянул своих людей к полотну, спрятав их за ближайшими деревьями. Сам же осторожно зажёг красный фонарь, прижав к груди рубиновое стекло. Медленно потекли минуты, и вот где-то издали послышался подавленный гул, звук заметно приближался, сначала пробежал какой-то шорох по рельсам, он вскоре усилился, наконец, рельсы запели.

– Готовься, ребята, – полугромко сказал Серьга и вышел на самое полотно, продолжая держать плотно прижатый к груди фонарь.

Я приглядел огромный камень, за который намеревался спрятаться, чуть поднимется перепалка. Я внимательно наблюдал за Серьгой. Он, как вкопанный, стоял между рельсами.

Звук подходящего поезда быстро приближался. Вдруг в начале закругления вынырнуло 3 огненных глаза, и в этот момент Серьга, повернув фонарь, высоко поднял его над головой. Разлетевшийся поезд быстро затормозил. Серьга свистнул, и вся шайка, как один человек, перепрыгнув канаву, кинулась на поезд. Четверо во главе с Серьгой подбежали к паровозу, остальные принялись карабкаться по вагонам. Выстрелами с паровоза и тендера Серьга был убит на месте и два из его товарищей ранены. Встретив по вагонам неожиданное вооружеённое сопротивление, уцелевшие разбойники поспешно отступили и бросились бежать в лес, где и были переловлены подошедшими с товарного поезда людьми.

– Вот и всё, Аркадий Францевич, – закончил свой рассказ Панкратьев.

Я горячо поблагодарил моего самоотверженного сослуживца и представил его вне очереди к награде – к Анне третьей степени. Что же касается остальных командированных по этому делу агентов, праздно потерявших более 2 месяцев, им достался удел любоваться лишь орденом, украсившим грудь их более счастливого товарища.

Убийство иеромонаха Амвросия{23}

Летом 1913 года прочёл я в московских газетах сообщение об убийстве в Троицко-Сергиевской лавре иеромонаха Амвросия. Так как преступления, совершаемые вне столицы, не подлежали ведению московской Сыскной полиции, то я ограничился распоряжением, чтобы мои агенты следили за тем, что говорится по этому поводу в разных притонах и среди подозрительных элементов, и сообщали получаемые данные местной полиции.

Прошла неделя. Работа местных властей оказалась безрезультатной, и московский губернатор ввиду особой важности преступления обратился ко мне с просьбой взять это дело в свои руки.

Я лично отправился в лавру и, пробыв там два дня, выяснил следующее.

Убитый иеромонах Амвросий по своему происхождению принадлежал к интеллигентной семье. Он служил офицером в одном из наших полков и постригся в монахи вследствие пережитых каких-то житейских ударов. Жил он в особом корпусе за собором против самой стены, окружавшей лавру. Между стеной и корпусом находился двор, где были сложены штабели дров, примыкавшие вплотную к жилому зданию. Келья Амвросия помещалась во втором этаже; окнами она выходила в этот двор, а входными дверями – в длинный коридор, тянувшийся вдоль всего корпуса. В обоих этажах помещались кельи монахов. Помещение убитого состояло из двух высоких комнат, очень прилично меблированных. Видно, покойный привык к известному комфорту и не хотел от него отказаться в монастыре.

В день обнаружения убийства Амвросий не пришёл к ранней обедне. Послушник его, живший в отдельном здании вместе с послушником другого монаха, явился по обыкновению рано утром в келью Амвросия и стал ждать выхода последнего из спальни. Не слыша там никакого движения и полагая, что иеромонах проспал начало ранней обедни, он сначала несколько раз постучал в дверь пальцем, но, долго не получая ответа, решился наконец приоткрыть дверь и заглянул внутрь. Страшная картина представилась его глазам: обезображенное тело иеромонаха лежало поперёк кровати. Кругом была лужа крови. Окно было открыто, и у него оставлена тяжёлая лестница, принесённая, очевидно, убийцами. Дрожащий от волнения послушник бросился в собор и оповестил отца-эконома о своём ужасном открытии. Монастырские власти сбежались в келью и сейчас же послали за полицией.