Николай Свечин – Ледяной ветер Суоми (страница 28)
– Не уверен, но вроде бы у «зингера» номера не пятизначные, а длиннее. То ли шесть, то ли семь цифр.
– Браво! – хлопнул в ладоши штабс-капитан и выразительно посмотрел на подполковника. – В них семь цифр. А в этих на две меньше.
– Пятизначный код, любимый у немцев, – подхватил Алексей Николаевич. – Уже разгадали?
– Боюсь, здесь некому это сделать. Я только что рассказывал Дмитрию Леонидовичу о вашем гении, Зыбине.
– Зыбин и впрямь гений в своей области, – подтвердил командированный. – Вы хотите, чтобы я привлек его к дешифровке?
– Хорошо бы, – неуверенно сказал Казанцев. – А он согласится? Понадобится отношение генерал-губернатора?
Лыков фыркнул:
– Иван Александрович выпил со мной не одно ведро чая. С баранками. Он главный водохлеб в чайной комнате департамента, которую я, как человек обеспеченный, уже много лет содержу за свой счет. Куда он теперь денется? Сейчас отстучу ему экспресс, и ждите результат.
– А сам отчет? – напомнил подполковник.
– Перефотографируйте, оригинал запечатайте обратно в конверт и бросьте в почтовый ящик. А копию пошлите курьерским в Петербург. Там ее встретят, я распоряжусь.
– Как лучше послать, ваше высокородие?
– С вашего позволения, Алексей Николаевич.
– …Алексей Николаевич. В России вручили бы пакет старшему кондуктору, а здесь весь персонал дороги из финляндских уроженцев. Боязно.
– Выберите из служительской команды штаба корпуса ефрейтора посмышленее и пошлите к нам в департамент, на Фонтанку, шестнадцать. Билет туда-обратно я оплачу.
Так и порешили обойтись без высокого начальства. Казанцев лично бросил письмо в почтовый ящик курьерского поезда до Петербурга[45]. Толковый нижний чин уехал с фотокопией шпионского донесения тем же поездом.
История получила продолжение спустя всего два дня. Алексей Николаевич зашел в контрразведку и обнаружил там сидящего в одиночестве Казанцева.
– Дмитрий Леонидович, Насникова не видели?
– Выехал в шхеры, там опять рацию чужую перехватили.
– Черт, забыл спросить у него, как он скатался на Лонгхольм…
– Могу рассказать, – оживился подполковник. – Они с сухопутным моряком, поручиком по Адмиралтейству Самодуровым, отправились ловить вражеских радиотелеграфистов вдвоем. С наганами в кобурах. Легкомысленная молодежь… В результате попали под винтовочный огонь. Хорошо, ганс промазал. Или только хотел отпугнуть. Радисты сели в поджидавшую их подводную лодку и уплыли нах Фатерланд.
Статский советник осуждающе покачал головой. В адрес не то шпионов, не то «легкомысленной молодежи». Потом вспомнил:
– А что с отчетом о продаже швейных машин?
– Как раз читаю перевод вашего Зыбина. Кудесник! Все расшифровал. Вот послушайте.
И Казанцев зачитал вслух донесение агента. Тот сообщал по команде, что завербовал сверхсрочнослужащего писаря штаба Финляндской пограничной охраны. Тот готов сообщить расписание пикетов, включая секретные. А также штаты всех отрядов, формуляры их командиров и сводку вооружения. Просит за это тысячу рублей золотом. Встреча с писарем назначена на 9 октября в восемь часов вечера в «усадьбе священника».
– Девятое октября завтра! – возбудился сыщик. – А что такое «усадьба священника»?
– Так гельсингфорцы называют доходный дом купца Чернышова на Елизаветинской, двадцать девять. Комнаты внаем. Доход поступает в пользу православного прихода. Внутри имеется домовая церковь, обозначенная снаружи куполом-луковицей, отсюда и название. Вот хитрые черти! Знают, что в таком месте мы шпионов искать не станем.
– Дмитрий Леонидович, идемте к полковнику Еремину, – предложил питерец. – Времени осталось мало, штаты контрразведывательного отделения ограничены, Насников уехал… Нужна помощь жандармов.
– Я должен получить на это разрешение генерала Новикова.
– Айда к нему вместе.
Генерал-майор выслушал доклад Казанцева, комментарий сыщика и телефонировал в жандармское управление. Согласие было получено. Сыщик и контрразведчик отправились на Рихардскую улицу[46], где состоялось представительное совещание. Кроме статского советника и Казанцева, в нем приняли участие сам Еремин, его помощник подполковник Чуйкевич и начальник контрразведывательного отделения Свеаборгской крепости полковник Николаев.
Среди этих чинов самым полезным оказался именно Дмитрий Леонидович. Он знал город, его жителей и их привычки лучше всех остальных, вместе взятых. И заявил:
– Доходный дом Чернышова очень трудно филировать, тем более вечером. Там восемь входов. И три сотни комнат внаем. Где именно состоится встреча вербовщика с предателем, мы не знаем. Имеет ли жандармское управление достаточное количество наблюдательных агентов для контроля?
– Не имеет, – лаконично ответил Чуйкевич.
– Сколько человек вы можете выставить? – уточнил Лыков. – Ведь филерская служба у вас есть.
– Служба есть, но она малочисленная и почти вся уже засвечена активистами, – вмешался полковник Еремин. – Я вам, Алексей Николаевич, это уже объяснял на встрече у генерала Новикова, помните?
– Помню. Но все-таки сколько? Встреча завтра.
Еремин покосился на помощника, тот ответил:
– Надежных – трех.
– А выходов из «усадьбы священника» восемь. Где взять еще людей?
Полковник Николаев сразу открестился:
– У меня нет, всех услал в шхеры. Поступили сигналы, что уволенные финские лоцманы занимаются незаконными промерами и съемками в фарватерах. Не иначе как в целях шпионства. Мне хватает хлопот с моей крепостью и с побережьем. Лето выдалось сухое, шхеры обмелели, вскрылось много новых камней. Идут работы по приспособлению фарватеров для нужд военного флота. И эти сукины дети торопятся сообщить о них в Берлин!
Еремин задумчиво сказал:
– Все наши люди на виду. Вот бы найти новых, не примелькавшихся. У меня была мысль, давайте ее обсудим. Два промышленника в Гельсингфорсе являются нашими тайными союзниками. Оба финляндцы, оба русофилы, и оба вынуждены это скрывать…
– Первый – это Худовиннен, владелец фабрики фарфора и керамики «Арабис»? – спросил Казанцев.
– Да. Но…
– А второй – Фацер, хозяин кондитерской фабрики?
– Точно так.
Полковник выглядел растерянным. Подполковник его добил:
– Если даже я это знаю, то активисты знают тем более. Не губите людей.
Чуйкевич неожиданно влез с вопросом:
– Господа, разъясните мне наконец, почему компания «Зингер» замечена у нас в шпионстве? Ведь ее хозяева – американцы. Нам с ними не воевать!
Все глубокомысленно молчали, ждали, что кто-то другой ответит. Лыков решился первым:
– Юридически компания американская, это верно. Однако главные учредители – германские подданные и проживают в Гамбурге. «Зингер и К0» имеет представительства во всех уездах Российской империи. Во всех! Это уникальная торговая сеть. Но похоже, не только торговая. Агенты компании три раза в год присылают в дирекцию отчет о своем районе. В нем надо сообщить не только количество продаж, но и статистические данные о численности населения. А еще о состоянии дорог, наличии в районе военных объектов, расположении войск, складов. И сколько имеется промышленных предприятий, каких именно, сколько там трудится рабочих. Правление общества раньше сидело в Петербурге, на Невском проспекте. Но год назад вдруг перебралось в Москву, на Старую площадь. Подальше от глаз подполковника Ерандакова. Потому как столичные контрразведчики начали к ним внимательно присматриваться.
Опять заговорил Казанцев, деловито и убедительно:
– У меня есть другое предложение насчет кадров. Вспомните, что в Великом княжестве уже двадцать пять лет стоят наши войска. Это двенадцать стрелковых полков с приданной им артиллерией…
– И что? – перебил его Еремин. – Солдата филером не пошлешь. А кто уволился со службы, сразу едет в Россию.
– А вот и не так. Многие демобилизованные остаются. Женятся на финках, открывают свое дело, посещают клубы и заводят приятелей из числа местных. Это наш золотой фонд: русские, укоренившиеся в Суоми.
– Ага… – сообразил Чуйкевич. – Вы полагаете…
– Именно. Люди выучили здешние языки, примелькались соседям, вросли корнями, так сказать. Их дети ходят в компании с финскими, перемешались – одна среда. Я знаю, слышал много раз, будто бы стрелки офинились. Их в этом укоряют. А что в том плохого, если они дружат с местным населением?
– Очень хорошо, что дружат, – подхватил сыщик. – Я начинаю понимать мысль Дмитрия Леонидовича. Он ведь и сам, помнится, выходец из финляндских стрелков.
– Да, – подтвердил Казанцев, – я перешел в воинские начальники из Четвертого полка. И знаю много отставных нижних чинов, живущих в Гельсингфорсе и прекрасно себя здесь чувствующих. И финны относятся к ним неплохо, считают соседями, а не пришлецами.
– Вы предлагаете из этого контингента набрать наблюдательных агентов? – спросил начальник жандармского управления. – Пусть даже сверх штата. Хм. Разумная мысль. Странно, что она не пришла в голову никому из нас. Я-то ладно, служу здесь третий месяц, еще не вошел в дела. Но другие?
Другие промолчали, но заговорил Лыков:
– У нас всего сутки остались. Вербовать новых людей нет времени. Вот если вы, Дмитрий Леонидович, частным образом привлечете пять-семь своих знакомых, вызывающих доверие, просто погулять вокруг «усадьбы священника»… А потом доложить вам, кого они видели в компании шпиона…
– Мне понадобится его фотокарточка, чтобы показать моим добровольцам, – возразил Казанцев. – А где вы ее добудете за сутки?