Николай Степанов – Рубежье 3 (страница 68)
Единственное, на что хватило моих сил — слегка замедлить движение в распахнутую двухметровую пасть. Какая-то часть мозга продолжала отчаянно бороться за сохранение собственного тела, но ее усилий явно не хватало: трехголовая сволочь обладала сокрушительной мощью, которая все нарастала. Похоже, тварь чувствовала сопротивление моего сознания и жаждала как можно скорее с ним справиться.
Боковым зрением заметил, как слева и справа пролетали собратья по несчастью, следуя зову ментагрыза. Три его башки сейчас смотрели на меня в упор, не позволяя отвести взгляд.
Чем яростнее я сопротивлялся, тем сильнее било в висках. Череп будто в тиски зажали, хотелось орать, но сейчас под взглядом трех пар глаз даже этого не мог себе позволить — видимо, монстр отрицательно относился к громким звукам.
Ноги налились свинцом, руки онемели, и даже дышать удавалось через раз…
«Да что за чудище такое! Почему я потерял контроль над собственным телом⁈ Эй, кто-нибудь…»
Мои панические мысли прервали самым неожиданным образом. Кто-то из замыкающих так торопился попасть внутрь ментагрыза, что сбил упиравшегося двуногого, пробежал по упавшей преграде, причинив дополнительную боль, но главное — прервал мой зрительный контакт с грушевидными мордами ментального хищника.
Как же я был ему благодарен! За резкий болезненный толчок, за помятые ребра, за синяки, которые у меня будут по всему телу… В общем — за жизнь, которую он мне спас своим хамским поведением.
Впрочем, до спасения было еще ой как далеко! Главное, чтобы тварь сумела снова захватить сознание. Медленно отполз в сторонку, попутно внимательно изучая траву перед носом, чтобы занять голову чем угодно, только не ментагрызом. Освободившиеся от чужого влияния мозги упорно принялись за работу. Казалось, еще немного — и будет слышен скрип шестеренок, запустивших мыслительный процесс.
«Что ощущает хищник, основное оружие которого — ментальное воздействие? Его задача — найти жертву, подавить ее волю и сознание, чтобы заставить топать прямиком в желудок. Такие твари должны хорошо чуять сильные эмоции. Спросить, что ли у него, какие именно? Нет уж, хватит и собственного опыта, Содомом меня по Гоморре! Увидев эту гадину, я что ощутил? В первую очередь, страх. Потом поднялась решимость сражаться до конца. Выходит, страх и агрессию он просто обязан улавливать. Исключаем. Будем считать, что я его не боюсь, и вообще являюсь ярым зоозащитником даже самых уродливых животных. Значит, эти эмоции нужно заменить чем-то необычным для восприятия трехголового. Умиление — восхищение? Нет, вряд ли у меня получится найти хоть что-то привлекательное в этом чудовище. Надо что-то иное. Например, жалость. Ведь он даже рта на морде не имеет, да и груша — не самая удачная форма для головы. Опять же, три башки должны делить между собой такую огромную тушу. Интересно, они не ссорятся?»
Размышляя таким образом о «бедняжке», почувствовал, как головная боль уходит, а тут еще вспомнилась песенка про кузнечика, которую принялся напевать, заменив некоторые слова:
В траве сидел матерый,
В траве сидел матерый
Бесполый трехголовый,
Голодный зверски был.
Представьте себе, представьте себе:
Матерый трехголовый!
Представьте себе, представьте себе:
Голодный зверь-дебил!
Поднялся и, не глядя на «несчастную зверушку», наверное, чтобы не проникнуться к ней еще большим сочувствием, двинулся в обход места ее продолжавшейся трапезы.
И только отойдя на несколько сотен метров, словил настоящий колотун. Трясло так, что казалось — вот-вот рассыплюсь на составляющие. Моя трясучка даже напугала пару средних хищников: они приблизились было на дюжину шагов, но сразу рванули в обратную сторону. А мне сейчас в состоянии, когда трясет и изнутри, и снаружи буквально до боли в суставах, было абсолютно и не до хищников, и не до проплывавших перед глазами надписей.
Вспомнив, что одним из ингредиентов в алхимии являлся спирт, который у меня имелся, снял рюкзак — требовалось срочно снять стресс.
«И какая беспредельная сволочь продырявила мой рюкзак!» — мысленно выругался, заметив торчавший болт.
С трудом извлек «занозу». Кусок металлического прута пронзил клубень мутноцвета и крышку чемоданчика алхимика. Внутри него разбились два пузырька с «Норушкой-4К», фляга со спиртом и колба с измельченными лепестками местного аналога липы. Теперь в углу чемоданчика скопились остатки вязкой жидкости зеленого цвета, в которой заметил два семечка мутноцвета, практически растворившихся в спирте. А запах стоял…
«Да, с таким рюкзаком в приличном обществе делать нечего. Хоть выбрасывай вместе с содержимым. Хотя… Откуда тут, в Беспределье приличное общество? — тяжело вздохнул, проклиная меткого стрелка. А потом… — Минутку, по-моему, так пахла слизь гипноудава!»
У меня затряслись руки, но теперь уже не от перенесенного стресса, а от предчувствия очередного открытия. Настолько важного, что происшествие с ментогрызом отошло на задний план. Из набора начинающего алхимика извлек баночку с винтовой крышкой и высыпал содержимое, поскольку в другом наборе была еще такая же. Бережно собрал драгоценную вязкую субстанцию в емкость, аккуратно закрутил крышку и положил в карман куртки.
«Так вот почему звери передумали нападать — дело совсем не в моей трясучке».
Нюх дегустатора перечислил все ингредиенты нового снадобья, однако их соотношения пока оставалось загадкой.
«Ничего, вытащу Ларику, и потом разберусь. Даже не представляю, сколько такое снадобье может стоить!»
Чуть переведя дух, решил ознакомиться с сообщениями.
'
Выбрал очевидную невероятность, а заодно конвертировал преференции копилки мудрости в пятую часть стадии возрождения. Посмотрел получившиеся характеристики.
Я наконец-то разжал кулак, в котором держал гелион с редозитом, и положил их в потайной кармашек, в очередной раз похвалив себя, что уговорил систему сделать мне его под мышкой.
«Получается, что теперь мне страшны только самые опасные хищники Беспределья — люди».
Времени на размышления у Ларики имелось в избытке, и она попыталась представить, что предпримет десятник, когда Дмилыч доберется до избушки. Пленница была пристегнута цепью к стене дома и не могла добраться ни до двери, ни до окна. И самое главное — до места, где висел ключ от оков.
Викт, когда замыкал цепь на лодыжке, издевался:
— Я же не изверг. Хочешь получить свободу — отгрызи себе ногу, и ключ не понадобится. Будешь потом гулять по лесу, пока не нарвешься на кровожадную тварь. Но лучше — дождись Дмилыча. Очень надеюсь, что паренек доберется до избушки. Я даже деньги на его визит поставил, представляешь⁈ И все-таки, это самый настоящий романтический квест: герой преодолевает все препятствия, получает ключ от сердца дамы, и они воссоединяются.
В первые дни, когда десятник ее схватил, Ларика еще пыталась хоть как-то испортить ему жизнь. Грубила, огрызалась… Потом приняла его правила, хотя смотрела на похитителя волком, а позже… Девушка поняла, что враг не должен знать о ее душевном состоянии. Она решила показать Викту, будто сломалась, потеряла волю, стала безразличной к происходящему. На самом деле Ларика затаилась в ожидании подходящего момента. Должно же ей повезти? Ведь тот же Рулс говорил о шансе на положительный исход.
Выслушав очередные издевательства, девушка тогда никак не отреагировала и ничего не ответила десятнику. Она не верила ни единому его слову, подозревая, что Викт подготовил для своего обидчика очередную ловушку. С тех пор она усиленно пыталась найти способ добраться до ключа самостоятельно.
«Вот же сволочь! Убрал всю мебель в пределах досягаемости, осталась только намертво прибитая к полу лежанка из струганых бревен».
Поначалу возникла мысль снять одежду и соорудить из нее нечто, наподобие веревки. Однако не хватило сил порвать куртку на лоскуты — ткань оказалась особо прочной.
Викт оставил пленнице ведро с водой, бронзовую кружку и немного твердого сыра. Туалетом ей служило еще одно ведро с крышкой. Вот и все удобства.
«Эту сволочь нужно убить хотя бы за то, что лишил возможности помыться. От меня несет, как от бомжа. Интересно, вонючие принцессы бывают? — усмехнулась пленница, вспомнив слова ненавистного десятника. — Что за условия: захочешь повеситься и — даже этого нельзя сделать. Что-то наш ведун явно напутал. А ведь говорил, что именно мое недолгое затворничество может спасти Дмилыча от неминуемой гибели. Может ошибся? Будет очень обидно. Вот, ей-Богу, было бы чем — попробовала бы отрезать ногу!»