Николай Стародымов – Братишка, оставь покурить! (страница 13)
Именно так глядела на меня жена, когда открыла передо мной дверь. По всему было видно, что до последнего мгновения она надеялась, что незнакомый дядя, о визите которого сообщил младший сын, это не я.
– Добрый день, – с демонстративной вежливостью поздоровался я. – Можно войти?
Супруга поджала губы. Отодвинулась вглубь прихожей.
– Проходи, – сказала оттуда. И только после этого ответила – Здравствуй.
Я аккуратно, тщательно вытер подошвы туфель о коврик и только после этого переступил порог квартиры. Своей квартиры. В которую когда-то привел Людмилу – свою милую Людмилу, как я ее тогда называл. Сюда же принес когда-то и крохотный живой комочек, укутанный в теплое одеяло, которому уже давно было придумано имя – Ярослава. Отсюда же я уезжал на войну. И отсюда же меня забирали…
И вот вернулся.
– Проходи, – повторила Людмила, теперь уже имея в виду комнату. – На улице грязно… – начал было я, но жена меня перебила. – Ничего страшного, – сказала она. – Разуваться не нужно.
И это было вполне понятно: она хотела, чтобы я побыстрее ушел, до прихода ЕГО.
В комнате все было иначе, не так, как при мне. Кажется, из мебели тут вообще ничего моего не осталось.
Я огляделся, прикидывая, куда лучше сесть. Оставил свой выбор на кресле. В него и опустился. Людмила присела на стул к столу. На меня старалась не смотреть, теребила что-то в руках – не то салфеточку, не то носовой платочек. А может и просто попавшуюся в руки тряпочку.
– Предлагаю вводную часть разговора пропустить, – начал я. – Кто, как, с кем и сколько живет, спрашивать не будем. Ты не против?
Людмила по-прежнему глаз не поднимала. Только плечиками передернула.
– Не против.
– Ну вот и ладно, – удовлетворенно кивнул я. – Итак, переходим прямо к делу. Мы в квартире были вдвоем. Наверное, специально и младшего сына отправила гулять, чтобы нам никто не мешал. Она у меня всегда была предусмотрительная. Правда, цветное фото его веселой мордашки висело на стене.
– Перво-наперво я хочу забрать свои документы и личные бумаги. Они, надеюсь, целы?
Все также глядя на мнущие тряпочку пальцы, Людмила кивнула:
– Целы.
Однако с места не поднялась, не бросилась заполошно собирать то, о чем я попросил. Что-то было не так, однако я не стал уточнять.
– Хорошо, – не дождавшись ее действий, продолжил я. – Тогда продолжаем разговор. Я прошу собрать мои вещи, которые, надеюсь, тоже в полном порядке.
Моих вещей тут было не так много. Однако в моем нынешнем плачевном состоянии и они могли пригодиться. Костюм, конечно, не нынешней моды, но так ведь и я тоже не молоденький уже – сгодится. Две пары брюк, кажется, рубашки, галстуки, ботинки… В общем, чтобы было на первое время, пока где-то обустроюсь, во что облачиться.
Супруга опять кивнула и отозвалась эхом:
– В порядке.
Однако вновь с места не тронулась.
– Вот и ладненько. Тогда последнее. Ты меня знаешь, я с подобными просьбами к кому-то обращаюсь исключительно редко. Однако сейчас ситуация такова, что не до щепетильности. Так вот, мне нужны деньги. Согласись, что я имею право у тебя попросить какую-нибудь сумму на первое время…
Говоря эти слова, я старался, чтобы ни тоном, ни голосом не выдать то смятение, которое клокотало в душе. Я, лично я, при моем самолюбии, при моем самомнении, прошу деньги у женщины! Причем, не просто у женщины, а у той, которая бросила меня, которая изменила мне, когда мне было невероятно трудно.
И все же я считал себя вправе так поступить. В конце концов, когда мы еще были одной семьей, я приносил домой все до копейки; когда был на войне, столько всего ей сюда привез… Я имел полное право взять намного больше, чем брал сейчас. Я имел право подать на раздел квартиры, на раздел имущества…
А, вот оно что! Раздел имущества! Она так подавленно сидит потому, что боится, что я именно так и поступлю! А я-то думаю…
– Ну и последнее, – повторился я, едва не забыв об этом. – Подавай на развод. Мне надоело быть…
Договорить я не смог. Потому что Людмила вдруг подняла голову и уставилась на меня. Даже теперь, будучи на нее в обиде, я оценил, насколько же она у меня хороша… Вернее, не у меня, теперь уже у НЕГО.
– Послушай, Костя, – увидев, что я замолчал, заговорила она. – Ты много знаешь людей, которые живут без ошибок?.. Ну, скажи, много?
Потом я не раз удивлялся сам себе, как это сразу не понял, куда она клонит. Но только в тот момент у меня и мысли не появилось, как дальше потечет наш разговор.
– Ты продолжай-продолжай, – озадаченный словами жены, сказал я.
– Ну, сделала я глупость, – заговорила она торопливо, словно боялась, что я ее перебью и она не успеет высказаться. – Ну, избей меня, а потом прости… Ты бы знал, как я раскаиваюсь…
Она еще что-то говорила в том же духе. А я ошеломленно молчал. Ничего себе заявочка!
После всего того, что произошло…
– А его куда денем? – перебил я жену, кивнув на фотографию улыбающегося мальчугана.
Людмила бросила на карточку мимолетный взгляд и тут же обмякла, опять опустила голову.
– Куда же ты пойдешь? – тихо, тоскливо проговорила она. – У тебя же никого нет…
Надо же, по самому больному, по самому незащищенному месту бьет, – накручивал себя я.
А внутренний голос нашептывал: а ведь и в самом деле никого и нигде у тебя нет. Так чего же ты думаешь? Плюнь на все, да и оставайся. Да, стерва у тебя жена – ну так ведь не у тебя одного. Сколько с тобой мужиков сидело – что же у всех их жены верно ждали своих мужей? Вся-то разница: ты об этом знаешь, а многие делают вид, что не догадываются. Поживешь немного, постепенно все забудется и будете опять жить, как и встарь – дружненько и ладненько.
Да, может быть, – возразил я сам себе. Только эта симпатичная мордашка будет всегда маячить передо мной.
Ну и что? – удивился искуситель. Сколько людей усыновляют чужих детей – и ничего. По статистике десять процентов детей во вполне нормальных семьях рождается, как говорится, от соседов. А формальные отцы об этом чаще всего не подозревают. И даже если подозревают, благоразумно делают вид, что знать о своих рожках не знают, ведать не ведают… Ну а парень он славный – привыкнешь, будешь воспитывать за своего…
Но ведь она меня предала, когда мне было плохо, когда я там лямку тянул, – не мог согласиться я. Она же стерва!
«Предела» – передразнил меня внутренний голос. Говорит же, что ошибку сделала. Кается… Ты-то в жизни всегда ангелочком был, никого не предавал, никогда не ошибался, никому не делал больно? Ну а то, что стерва… Ты что же, раньше никогда со стервами не спал? Или мало мужчин на белом свете живет, которые знают, что у их жен что-то там было в прошлом? Больше сочувствовать надо тем, кто об этом не знает. Оставайся…
Но ты же знаешь, – внушал я сам себе, – что я ей этого все равно до конца никогда не прощу. Если вспылю, когда выпью, обязательно ей пенять стану.
Ну и что? – цинично хмыкнул искуситель. Сама же виновата, так почему бы и не попенять иногда?.. Ты подумай, о чем задумался! Выбор-то небогат! Или ты плюешь на все, в том числе и на самолюбие свое, и остаешься – тогда сегодня будешь сыт, пьян и спать в чистой постели с красивой женщиной. Или ты сейчас гордо удаляешься, будешь ночевать где-нибудь на вокзале, а то и в отделении милиции – а в чистой постели с твоей женой будет спать кто-то другой.
Почему-то именно такая постановка вопроса едва не решила все. И тогда неведомо, как все пошло бы дальше, как повернулась бы моя жизнь. Потому что, как ни говори, а сидевшая передо мной женщина была МОЕЙ ЖЕНОЙ. И тот человек, которого я не видел и не знал, в случае, если я уйду, будет спать не с какой-то посторонней шаболдой – он будет спать с МОЕЙ ЖЕНОЙ!
Покажите мне мужчину, которого такая постановка вопроса не заденет – и я ему не поверю.
…Все, о чем я так долго писал, всколыхнулось у меня в душе одновременно. Взвихрилось, закружило, сталкиваясь и искря. И я не знаю, что победило бы, если бы не случилось то, что случилось.
– Решать тебе, Костя, – опять глядя на свои нервно подрагивающие пальцы, заговорила, не дождавшись моего ответа, Людмила. – Я понимаю, что тебе ТАМ было несладко. Признаю, что я тебя практически предала. Все так. Только ведь пойми и ты, Костя, я ведь живая… А тебя не было столько лет… Ты скажешь, что и ты живой. Да. Только ведь у тебя там не было соблазнов. А тут – вон сколько мужчин вокруг. Ну и закружило…
Не было соблазнов… В памяти всплыл Машутка. Наверное, когда соблазнов нет, люди их сами придумывают. Природа есть природа, ее не обманешь. Так в чем же больший грех: здесь у нее ЭТОТ, или там у меня Машутка?..
Я дрогнул. В конце концов человек изначально тянется к определенности. И вот у меня выбор: определенность с неверной женой или полная неопределенность.
– У тебя выпить есть?
Людмила вздрогнула, услышав мой голос. Вскинула на меня глаза… Нет, не глаза, очи. Большие, красивые, полные слез очи.
– Что?
– Выпить у тебя есть? – повторил я. – Сколько лет с женщиной не пил…
Она сорвалась с места.
– Я не знаю… – растерянно заговорила она. – Где-то, наверное, есть. Я-то не пью, а у… – она осеклась, замолчала, со страхом ожидая мою реакцию.
А в глазах уже зарождалась надежда. А в уголках губ уже обозначалась улыбка. А плечи по-прежнему были непривычно-робко опущены, не веря в возможность прощения.