Николай Старинщиков – Цифры нации (страница 2)

– Писатель ты мой, – усмехнулась Машка.

– Зато ты у нас богиня любви.

– Да, я богиня…

Может, они так и зубатились бы, забыв об ужине. Но в кабинете громко запел телефон.

– Кошкин слушает… – сказал Кошкин, оставаясь на месте. В голове у него теперь звучал голос матери, в то время как в кабинете телефон замолчал.

– Гони прохиндейку, пока не поздно, – гудел в голове материн голос. – Избавься от железяки…

– Послушай, – запыхтел в ответ Кошкин, – она мне почти что жена…

– А ты мой единственный сын, Володенька, – говорила мать. – У тебя не будет от нее детей…

Молодой человек замолчал. Мать была абсолютно права.

– Неужели тебе непонятно? – продолжала Софья Степановна. – У нее железные мозги, а мне хочется внуков, Володенька. Но если ты не можешь решить проблему, то я сама за тебя решу – вот увидишь… Налажу ее из квартиры…

– Ты не можешь этого сделать! – опомнился сын. – Не имеешь права!

Но мать стояла на своем.

– Знаешь, к чему это приведет? – спросила она и сама же ответила: – Ты будешь старый, больной, ни на что не способный дед, к которому никто не придет… Потому что меня к тому времени не будет…

– Пойду прогуляюсь, – оборвал ее Кошкин. – Опять ты за старое…

Он щелкнул зубами, и голос матери оборвался. Эти звонки – сущее наказание, причем в самый неподходящий момент. Кошкин подошел к шкафу и стал одеваться. Надел серые летние брюки, светло-зеленую рубаху и двинулся в прихожую, где у него была тумба для обуви.

– Ужинать, Володенька! – спохватилась Машка. – Ты же голоден, дорогой…

– Обойдусь…

– Действительно… Какой уж тут аппетит… – в тон ему согласилась Машка.

Кошкин обулся, вышел из квартиры и вскоре побрел по косогору вдоль чугунного парапета. Здесь вовсю гулял ветер, серая река далеко внизу пенилась в бурунах. Потом он повернул в сторону площади Независимости, с трудом соображая, для чего туда идет. Группа быстрых моноциклистов обогнала его и ушла на перекрестке за угол дома. Возле супермаркета длинноногая, тонкая и гибкая женская фигура, затянутая в ослепительно-белое трико, крутилась высоко в воздухе на трапециях. Она плавно взлетала вверх к концам стальных мачт, мягко и точно подтягивалась на трапеции, а потом, раскачав ее, срывалась вниз головой, успев ухватиться стопами за перекладину. Потом она снова повторяла упражнение в нарастающем темпе. Она старалась изо всех сил, однако прохожие не обращали на нее внимания, потому что дама-андроид висела в этом месте давно и порядком надоела.

Чуть поодаль, в тесном загоне из обглоданных жердей, стоял в полудреме сухопарый козел со сплющенными рогами и длинной бородой. Через ограждение к козлу тянулся с микрофоном мужик в футболке.

– Как вы относитесь к нашему правительству? – спрашивал он у козла.

Козел встряхивал рогами, водил мутными глазами по сторонам.

– А к его председателю?

Козел вертел головой, гортанно орал, затем, улучив момент, вскакивал на забор и под хохот зевак плевал в лицо репортеру. Другой мужик снимал репортаж на видеокамеру.

Из супермаркета вышел человек в папахе, навстречу ему, бряцая амуницией, шагали казаки с шашками в ножнах.

– У тебя шляпа из горного козла или степного? – прилип один из них к человеку в папахе. Казаки были явно под мухой и никуда не спешили.

– Не простого козла, а козла-скалолаза, – ответил степенно владелец папахи.

– У-у-у, – загудели казаки. – А где добыл?

Далее Кошкин не расслышал. Он повернул за угол здания и снова наткнулся на группу моноциклистов, один из которых теперь лежал плашмя на асфальте. Над ним склонился полицейский и снимал его на видео. Одноколесное средство передвижения валялось рядом. В асфальте виднелось углубление с металлической решеткой – это углубление, вероятно, и стало причиной падения. Еще двое полицейских стояли поодаль, возле служебной машины.

– Понастроили тут, – ворчал моноциклист. – Я взыщу с этих гадов… Они у меня попляшут.

– Город не виноват, – произнес полисмен. – Данное углубление является допустимым… Вы превысили разрешенную скорость движения…

– Ну, ты загнул, бедняга… – Моноциклист поднялся. – Углубление, говоришь? Для одного колеса?

Кошкин не стал дожидаться, чем закончится дело. Он шагал теперь в сторону одинокой колонны – на ней возвышалась каменная женщина. Это был памятник Победе, случившейся очень давно. У женщины на голове был каменный венок. Правой рукой она указывала в сторону проспекта. Каменное платье облегало стройные ноги, под которыми, у основания колонны, толпился народ и гремел мужской голос.

Кошкин направился в ту сторону. Оратор, стоя на ступенях колонны, кричал в мегафон. Говорил он, между прочим, о близком конце света и просил народ опомниться.

Владимир пробрался ближе к колонне. Оратором оказался бородатый мужик в пятнистой одежде и военных ботинках. Рядом с ним стояла девушка лет двадцати-тридцати – на ней была точно такая же куртка, с пятнами, а также ботинки с заправленными в них брюками. За спиной у обоих висели рюкзаки.

– Разве же это общество?! – говорил мужик. – Это сплошной дом терпимости! Это говорю вам я – Пульсар, пришедший из леса! Со мной моя дочь Екатерина, она выросла в лесу, не зная вашего мира!

Народ с любопытством слушал Пульсара.

– Вы забыли, для чего приходил к нам Господь! Он пришел сохранить старые принципы, построенные на равенстве! Он говорил нам о том, что закон Моисея забыт! Что изменилось с тех пор?! А я вам скажу! Вам насадили закон «О защите толерантности». Но это закон для избранных, поскольку одних он угнетает, вторых превозносит до небес, включая андроидов…

Мужик опустил микрофон, обвел взглядом толпу. Народ оглядывался по сторонам, соображая. Человек из леса мог быть кем угодно, в том числе провокатором.

– Зато у нас, – сказала дама в джинсах, – восстановлен язык прошлого века. Мы говорим точно так, как говорили наши предки…

– Именно! – воскликнул мужик лет пятидесяти. – Благодаря закону мы помним Даля, Толстого и Чехова…

Однако эти доводы не сбили с толку Пульсара.

– У тебя есть дома андроид?! – спросил он в микрофон, бегая глазами поверх толпы. И добавил: – Для сексуальных услуг?!

– Ну, допустим… – ответил ему оппонент. – С кем хочу – с тем и сплю…

– Я тебя поздравляю! Ты умрешь под забором! Потому что никто не подаст тебе кружку воды! У тебя не будет детей, уважаемый!

– И что ты предлагаешь?

– Подумай! Всего лишь подумай, куда ведет такая политика! Таким, как ты, скоро не будет места…

Однако продолжить оратору не дали. Из толпы выдвинулись двое верзил в штатском, подняли говоруна за предплечья и понесли со ступеней к асфальту. Пульсар, работая ногами, пытался шагать, хотя ноги не доставали пола. Получилось подобие бега в состоянии невесомости. В толпе возник хохот. Пульсара опустили на пол, затем повалили, он стал извиваться, пытаясь вырваться из цепких и сильных рук. Один из полицейских предъявил ему удостоверение в виде круглого белого жетона с цифрами и стал говорить о правах задержанного.

– Уважаемый Пульсар, – бормотал полицейский, – ты имеешь право знать, в чем обвиняешься, иметь защитника в административном процессе. Защитник может предоставить твои интересы в суде, а ты лично можешь извиниться перед судом за допущенное нарушение. Кроме того, учитывая доказанность деяния и неотвратимость наказания, ты имеешь право на свое освобождение по месту своего задержания, прямо здесь, при условии выплаты административного штрафа в сумме полутора средних месячных единиц оплаты труда. Норма нарушенного административного права – статья 5-38 «Нарушение законодательства о собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетировании».

– Отпусти! – Пульсар корчился от боли. – Ты сломал мне кости!.. Будь я хакер, от вашей системы ничего не осталось бы! Но я не хакер!.. И даже не программист! Я строитель, который построил машину! Опомнитесь, пока есть время…

Его дочь металась рядом.

– Отпустите его! – просила она, стараясь освободить отца.

Другой полицейский, читавший права, остановил ее тем же манером, ухватившись рукой в запястье. Лицо у девушки исказилось от боли.

– Помимо того, – продолжил полицейский, державший Пульсара, – штраф может за вас уплатить любой уважаемый.

Он обвел взглядом толпу и, остановившись на Кошкине, строго спросил:

– Что? Уважаемый желает внести деньги?

Кошкин удивился до крайности, однако промолчал.

– Что-то не понял я, – продолжил полицейский. – Вы кем им приходитесь – кум, сват?

– Брат, – ответил Кошкин, пугаясь собственных слов.

– Ваш кошелек, – сказал полицай, протягивая к нему руку. – Прошу ценить наше время и не задерживать. У вас две секунды для размышления… Раз…

– Я уплачу! – опередил его Кошкин, доставая из кармана пластиковую карту.

Полисмен оживился при виде карты, взял ее свободной рукой, сунул себе в карман, затем вынул и возвратил Кошкину. Однако отпускать девушку не спешил. Первый полицейский тоже не торопился.

– Штраф не прошел регистрацию… Надо ждать, уважаемый.

Кошкин на чем свет ругал себя. Прогулялся, называется! Он мог бы тихо смыться, оставив этих двоих один на один с полицейскими. Мог бы, да что-то сдержало его – может быть, слово «машина», которое произнес перед этим задержанный.

Железные клещи наконец разомкнулись, мужик с дочерью оказались на свободе, после чего толпа зевак моментально схлынула вместе с полицейскими.