Николай Стариков – Сталин. После войны. Книга 2. 1949–1953 (страница 3)

Внешнеполитическая ситуация диктовала необходимость не просто атомную бомбу сделать, но сделать ее быстро. Как можно быстрее. В годы Великой Отечественной войны эта задача не была приоритетной, после атаки США на Хиросиму и Нагасаки она сделалась номером один. Речь шла о решении задачи огромной сложности. Нужно было не просто разработать схему принципиально нового оружия, выпустить «изделие», но создать целую отрасль промышленности. Ведь фактически ни добычи урана, ни его переработки в СССР прежде не велось[17].

Атомное оружие, вопреки всем прогнозам и оценкам американцев, было создано за три года: основная работа ученых началась с 1946 года и в 1949-м дала конечный результат. Правда, впервые речь об этом виде вооружения зашла в сентябре 1942 года, когда Сталин подписал Распоряжение ГКО № 2352 сс «Об организации работ по урану». Первое испытание РДС-1 произошло в августе 1949 года на полигоне под Семипалатинском[18].

Говоря о советском атомном проекте, необходимо назвать несколько фамилий, без которых он просто не мог быть осуществлен. Это Сталин, Берия, Курчатов и Харитон. В работе над атомным оружием участвовали тысячи и тысячи людей, но основных его участников было четверо. Сталин назначил на руководство атомным проектом Берию. Если бы вождь ошибся в этом вопросе, то последствия могли бы стать для страны и народа прямо фатальными. Точно так же и в выборе тех, кто руководил работой ученых, ошибки быть не могло. Организация работы над атомным проектом, правильный выбор его руководителей, наряду с самоотверженным трудом ученых, конструкторов, без преувеличения, спасли наш народ от уничтожения.

20 августа 1945 года Государственный Комитет Обороны СССР издал распоряжение № 9887 сс/оп «О Специальном комитете при ГОКО»[19]. На него возлагалось «руководство всеми работами по использованию внутриатомной энергии урана»[20]. Его руководителем был назначен Лаврентий Павлович Берия. Берия должен был сосредоточиться на этом важнейшем направлении, именно поэтому 29 декабря 1945 года он был освобожден от должности народного комиссара внутренних дел[21]. За 8 лет Специальный комитет провел 140 заседаний и со своей задачей справился – атомное оружие было создано. Работал он вплоть до ареста Берии и был ликвидирован 26 июня 1953 года.

Создание атомного оружия форсировалось по всем направлениям, использовались не только разработки наших ученых. 13-й пункт вышеуказанного распоряжения гласил: «Поручить т. Берия принять меры к организации закордонной разведывательной работы по получению более полной технической и экономической информации об урановой промышленности и атомных бомбах, возложив на него руководство всей разведывательной работой в этой области, проводимой органами разведки…»[22]

Бытует легенда, что вождь ясно дал понять своему верному Лаврентию Павловичу, что, условно говоря, «если будет бомба, будет Берия, не будет бомбы – никакие былые заслуги Берию не спасут». Очевидцев той беседы Сталина и Берии нет, ни тот ни другой мемуаров не оставили. Поэтому достоверно сказать, в какой форме Иосиф Виссарионович довел эту мысль до Лаврентия Павловича, нельзя. Но так или иначе, именно Берия получил максимальные полномочия, за которыми в сталинские времена всегда следовала и максимальная ответственность, а не максимальная вседозволенность, как это часто случалось во времена более поздние. Первоначально атомным проектом вместе с И. В. Курчатовым должен был руководить другой блестящий физик – П. Л. Капица. Однако у него не заладились отношения с Л. П. Берией и в конце 1945 года он пожаловался в письме Сталину на его методы работы и попросил освободить от участия в атомном проекте. «…Товарищи Берия, Маленков, Вознесенский ведут себя в Особом Комитете как сверхчеловеки. В особенности тов. Берия… У тов. Берия основная слабость в том, что дирижер должен не только махать палочкой, но и понимать партитуру. С этим у Берии слабо…»[23] – писал Сталину профессор Капица. Берию Сталин не мог сменить, а вот профессора Капицу мог. И отреагировал на просьбу ученого. Главным конструктором атомной бомбы стал Юлий Борисович Харитон.

И дело вовсе не в желании «растоптать и наказать» смелого физика, а в том, что шахматная партия, часть которой играл Берия, была значительно шире чисто физических аспектов создания атомного оружия. И Сталин это, в отличие от Петра Леонидовича Капицы, понимал. Гениальный ученый Капица не мог работать с гениальным «менеджером» Берией. А вот И. В. Курчатов смог, и в истории остались его слова: «Если бы не он, Берия, бомбы бы не было».

Но вернемся к «бомбе», в создании которой П. Л. Капица участия практически не принял. 25 января 1946 г. Сталин вызвал к себе Курчатова. Их встреча длилась час и проходила в присутствии Молотова и Берии. Эту встречу можно реконструировать по записи беседы, которую сделал академик[24].

Курчатов сделал несколько шагов вглубь кабинета и в нерешительности остановился.

– Здравствуйте, товарищ Курчатов. Садитесь, где вам удобно.

Сталин сделал жест рукой в сторону длинного стола для заседаний.

– Что нам хочет сказать товарищ Курчатов?

После изложения сути атомного проекта Курчатовым Сталин посчитал необходимым уточнить поставленную перед учеными задачу.

– Многие наши ученые привыкли мыслить масштабами лаборатории, – сказал он. – Программа номер один – это не эксперимент одного или нескольких ученых, а работа по созданию огромной по масштабам атомной промышленности. Поэтому не стоит заниматься мелкими работами, а необходимо вести их широко, с русским размахом. В этом отношении будет оказана самая широкая всемерная помощь.

Главной в вопросе будет скорость, а не экономия, и руководители важнейшего для страны проекта должны это понимать. Курчатов должен был услышать это лично от Сталина. Тем более что отстраненный от работы над проектом Капица выдвигал идею о том, что Советский Союз должен попытаться найти свой, более дешевый путь к атомной бомбе.

– Не нужно искать более дешевых путей. Главное для нас – максимально сократить сроки создания атомной бомбы. Сейчас важно испытание. Этого не получится, если останавливаться на деталях, заниматься шлифовкой мелких узлов. Должна быть освоена принципиальная схема создания бомбы, совершенствование ее нужно оставить на потом.

Сталин в отличие от других советских руководителей никогда не забывал о материальном стимулировании людей. Если вы хотите, чтобы ученые полностью отдались делу, мысли ни о чем другом, кроме работы, их не должны занимать.

Сталин: Каково материальное положение ученых?

Курчатов: Советские ученые испытывают большие трудности, но понимают, что разоренная войной страна и так делает все возможное.

Сталин: Наши ученые очень скромны, они никогда не замечают, что живут плохо, – это уже плохо. И хотя наше государство сильно пострадало, всегда можно обеспечить, чтобы несколько тысяч человек жили на славу, имели бы свои дачи, чтобы человек мог отдохнуть, чтобы была машина.

К этой теме Сталин вернулся в ходе беседы еще раз.

– Мы посоветуем нашим товарищам в правительстве создать систему премий, которые отличались бы крупными размерами и могли быть стимулом к высокопроизводительному труду.

Следующая встреча Сталина с Курчатовым состоялась 9 января 1947 года, и на нее были приглашены и другие ученые. Для Ю. Б. Харитона она оказалась единственной, где он пообщался с Иосифом Виссарионовичем. К этому моменту на карте России уже появились новые атомграды, которые были глубоко засекречены. Главным центром работы стал город Саров (Арзамас-16), который и по сию пору является закрытым городом. Здесь в КБ-11 работали и работают выдающиеся ученые, ставшие гордостью нашей страны.

О своей встрече со Сталиным другой отец нашего ядерного оружия, академик Харитон, вспоминал так:

Во время этого посещения произошла курьезная сцена. Когда очередной докладывавший вышел из кабинета, я попал в конфузное положение. Я вошел в кабинет, смотрю и не вижу Сталина. Вожу в растерянности глазами, а Сталина не вижу. В сторонке у стены стоял Берия, он быстро сообразил, что со мной происходит, выпрямляет ладонь и оттопыривает большой палец в сторону, отводит его так в сторону, чтобы указать мне направление, куда же смотреть-то мне надо. Я обратил туда взор и увидел Сталина сидящего…

Смотрю – Сталин. Я впервые его увидел. Очень маленький человек, рост его удивил меня…

Докладывал я минут 10. По окончании доклада Сталин задал только один вопрос: можно ли из того количества плутония, которым мы располагали, а было его у нас что-то около 10 килограммов, сделать не одну, а две бомбы. Ему хотелось, чтобы мы показали миру, что мы располагаем большими возможностями. Поэтому он и спросил, а нельзя ли разделить имеющееся количество ядерного материала на две порции, пусть они будут поменьше, и сделать две бомбы. Я ответил, что этого сделать невозможно. Тогда он сказал, что американцы ведь смогут определить, что мы взорвали мощную атомную бомбу. Если это будет один взрыв, политический эффект не будет таким, если бы мы осуществили два взрыва с небольшим интервалом между ними. Надо думать о политических последствиях, а не о физических принципах, – сказал он. Пусть бомбы будут меньшего размера, зато две, а не одна. Я ответил, что в соответствии с физическими принципами уйти за пределы минимального критического количества, критической массы, никак нельзя, иначе бомба не взорвется. Сталин выслушал это спокойно, и я вышел из кабинета[25].