Николай Соколов – Вендская Русь (страница 29)

– Даю слово! – произнес поспешно и обрадованно князь витингов. – Без твоего одобрения мы теперь не продвинемся там ни на шаг.

Из-за постоянных стычек с мазами ему приходилось держать на границах Галиндии усиленные гарнизоны воинов в крепостях. Замирение с соседом позволяло Дихону почти вдвое уменьшить расходы на охрану южных границ, а высвободившихся воинов наделить там землей.

Вокруг больших галиндских озер уже существовали поселки русов, но селиться на спорных землях соглашались единицы. Теперь же, после договоренностей с Домбором, он рассчитывал, что желающих получить там землю будет намного больше.

– И ты ему веришь? – спросил Синеус, когда дядя рассказал о замирении с мазами. – Ведь такие же договоренности о мире с судавами не помешали Домбору в прошлом году разорить все их приграничные селения.

– Мы не судавы, – возразил тот. – Да и они сами виноваты. Надо стараться миром решать возникающие споры, а не хвататься за оружие по любому поводу.

Его племянник не стал продолжать бесполезные пререкания, поинтересовавшись у Дихона долей вознаграждения для своих воинов. Пару часов назад Синеус узнал, что вчера дядя получил у княжеского казначея деньги, причитающиеся всей их дружине за поход против глопян.

– Но ведь Домбор с тобой рассчитался, – напомнил племяннику князь витингов. – И, как мне известно, ты уже поделил доставшуюся вам часть казны Попеля между своими людьми. Так что забудь о тех крохах, которые мне удалось выбить у княжеского казначея.

Свое недовольство скаредностью казначея, отказавшегося платить за присоединившихся к его дружине куявских воинов, Дихон высказал и Мстивою, когда с ним опять встретился. Заодно он предупредил, что в следующий раз будет еще труднее собрать людей. Не забыл он упомянуть и о договоренностях с князем мазов, которые сорвались из-за решения двоюродного брата.

– На всех не угодишь, – заметил раздраженно великий князь. – Ты не единственный, кто мной недоволен. Легче было одолеть Попеля, чем удовлетворить всех участников военных действий против него. А мне нужно думать о будущем глопянских земель.

– Ты надеешься, что твой сын тут сможет спокойно править? – спросил Дихон с сомнением. – Гибель всего семейства Попеля, конечно, упростила ему задачу, но мне как-то не верится, что не будет попыток глопянской знати отобрать у Ариберта власть.

Дело в том, что отцу Попеля понадобилось несколько десятилетий, чтобы усмирить своевольных глопянских жупанов, заменив их назначаемыми местниками. Однако ими часто становились потомки тех лишенных наследственной власти жупанов, которые помнили о былой самостийности и не оставляли попыток ее возвратить.

– Вот я и хотел с тобой посоветоваться, как нам этого избежать. Однако уже чувствую, что мне придется тут задержаться дольше, чем рассчитывал.

– Самое правильное решение, – поддержал его двоюродный брат. – К тому же, пока ты здесь, можно не опасаться, что соседние князья отважатся расширить свои владения за счет глопянских земель.

Мстивой уже решил сделать Познань новой столицей, назначив Пяста княжеским тиуном, или коревником, как он назывался у глопян. Обустройство приобретенных земель виделось ему непростым делом и без человека, знакомого с глопянской знатью и здешней обстановкой, было не обойтись.

– Надеюсь, ты останешься на коронации Ариберта. Домбор наконец вернул булаву и корону князя Попеля, и затягивать с проведением церемонии больше нет причин. Надо только собрать местную знать.

Предположение Креслава о задержке на порогах подтвердилось: угры, помогавшие каравану их преодолеть, сразу подняли плату за свои услуги и товары. Они предоставляли русам лошадей для перетаскивания берегом ладей и продавали купцам кожу и копченое мясо на продажу и в дорогу.

Только в начале июля объединенный караван, пройдя Днепровский лиман, вышел в открытое море, которое ромеи называли Понтом. Оно встретило руские ладьи штилем, голубизной бездонного неба и труднопереносимой жарой.

Впервые оказавшегося здесь Кудрю больше всего поразила морская вода не только своим резко соленым вкусом, но и неожиданной прозрачностью. На Балтийском море вода была коричневатого цвета и в сажени от берега дно уже редко где просматривалось.

– Только пить морскую воду не советую, – предупредил Вальдар, выслушав восхищение купца. – Водой для питья нам теперь придется запасаться на стоянках.

Оказалось, что по западному берегу Понта жили в основном славяне. Они не только позволяли русам беспрепятственно набирать воду в прибрежных ручьях и родниках, но и снабжали их продовольствием. Как только ладьи приставали к берегу рядом с каким-нибудь селением или городком, сразу же начиналась торговля.

Так продолжалось почти до Босфора, пролива, ведущего из Понта в Пропонтиду[120], рядом с которой и располагалась столица Ромейской империи Константинополь. Как только он показался, к рускому каравану подошло сторожевое судно и после коротких расспросов вместе с ладьями направилось в одну из городских гаваней.

– Залив с правой стороны называется Золотой Рог, – сообщил ладейный старшина, заметив, что Кудря поражен видом огромного города с многоэтажными домами. – Он перекрыт железной цепью, которая не позволяет судам войти в него или выйти без разрешения ромеев.

– А там что возвышается наподобие шатров? – поинтересовался купец у Вальдара.

– Это купола их главного храма, – пояснил тот, сразу поняв, на что указывает рукой спутник. – Он называется церковью Святой Софии.

– А кто она такая?

– Мать трех дочерей, погибших, но не отказавшихся от своей веры. Почти все храмы у ромеев построены в честь кого-нибудь из святых мучеников.

– Что за вера такая, прославляющая страдания людей? – удивился Кудря. – У нас боги не требуют за них мучиться.

– Ромеи считают, что страдальцы сразу попадают в рай, где продолжают жизнь в счастье и покое, – заявил старшина, улыбнувшись. – Вот только никто из них так и не смог мне объяснить, как это можно проверить, если с того света еще никто не возвращался.

– Во-во, – согласился с ним купец, рассматривая каменные береговые укрепления.

Со стороны пролива и Золотого Рога крепостные стены Константинополя были не такими высокими, как укрепления, защищающие город с суши, но все равно они вызывали ощущение несокрушимости. Особенно неприступными выглядели возвышающиеся над стенами высокие крепостные башни.

– Похоже, мы идем в гавань Феодосия, – сказал старшина, когда они проплыли не только залив, но и ближайшие к нему гавани.

В то время там находился главный порт столицы ромеев, где в основном разгружались суда варваров[121]. Со стороны пролива он был укреплен крепостной стеной с двумя узкими проходами, тоже перекрывавшимися железными цепями.

Гавань, куда они вошли, была шириной с протоку Цвину. По правой стороне там находились пирсы, у которых могли разгружаться сразу около сотни судов и где располагались склады и постоялые дворы. Но русам вначале велели пришвартоваться слева, рядом с воротами Емельяна, где обычно проходил таможенный досмотр.

В Константинополе с приезжих купцов взимали в казну десятую часть привезенных ими товаров. Однако в отличие от хазар ромеи подходили к данному вопросу основательно, делая опись всех товаров. Но вначале легатарий эпарха[122] должен был дать варварам разрешение на торговлю, а до тех пор портовая стража даже не позволила русам сойти на берег.

– Похоже, легатарий наконец появился, – кивнув в сторону городских ворот, предположил Вальдар, увидев идущего в их сторону ромейского вельможу в окружении многочисленных подчиненных.

Судя по тому, что Руальд и Креслав сразу поспешили навстречу богато одетому ромею, ладейный старшина не ошибся. А через полчаса возвратившийся приказчик велел разгружать ладью, предупредив всех, что описи не подлежат только личные вещи, которые также будут досматривать, и если в них обнаружатся явные товары для продажи, они могут быть изъяты.

Именно осмотр личных вещей купцов и варягов вызывал больше всего споров с ромеями, которым нужно было еще доказывать, что мед или тот же холст льняного полотна привезены не для продажи. В Булгарии или Хазарии на такие мелочи обычно не обращали внимания, но здесь досмотрщики не упускали любую возможность поживиться за счет варваров.

Зная, что подобные поборы в Константинополе обычное дело, Креслав старался быстро разрешать возникающие споры кунами и резанами[123]. Руальд же не собирался уступать досмотрщикам, из-за чего начавшийся было осмотр его ладей чуть сразу не закончился дракой, и лишь вмешательство приказчика помогло ее избежать.

– Ты хочешь, чтобы нас отсюда выгнали? – едва сдерживая гнев, поинтересовался Креслав, отведя в сторону княжеского тиуна. – Тогда продолжай в том же духе!..

– А что, прикажешь мне терпеть их вымогательство? – возмутился тот поведением ромеев.

– Да, терпеть! Здесь свои порядки, и мы должны их соблюдать, если хотим торговать. И тебе придется с этим смириться. Или я иду и заявляю ромейскому чиновнику, что мы только плыли вместе.

– За это ты будешь отвечать перед Мстивоем! – пригрозил Руальд.

– Меня сюда направило купеческое товарищество, перед ним я и буду отчитываться. А перед князем за срыв торговли отвечать придется тебе.

– Ладно, постараюсь себя сдерживать, – пообещал тиун, одумавшись. – Но только взятки давать князь меня не уполномочивал.