Николай Соколов – Саки. Книга вторая исторического романа «Скифы» (страница 3)

Сакская царица25, узнав о приезде Таксакиса, хотела принять его как положено, в тронном зале. Но сил у нее хватило только на то, чтобы одеться и привести себя в порядок. В конце концов ей пришлось встретиться с алдаром алхонов у себя в покоях.

Увидев Томирис, Таксакис был поражен произошедшей с ней переменой. За те несколько месяцев, которые они не виделись, царица сильно похудела. Даже несмотря на то, что она приняла его сидя в кресле, было заметно, что платье на ней сидит слишком свободно. А на ее лицо – обтянутый кожей череп с впалыми глазницами – было просто страшно смотреть.

– Что сильно изменилась? – почувствовав замешательство старого алдара, спросила Томирис, грустно улыбнувшись.

– Да ты явно помолодела лет на двадцать, – заявил тот, пытаясь скрыть первоначальную растерянность. – Мне даже подумалось, ты ли это!

– Не мудрено усомниться, если во мне не осталось и половины прежнего веса. И все же это я. Мне передали, что ты хотел меня видеть. Я тебя слушаю.

Перед ним уже была та прежняя Томирис, которой он так восхищался всю жизнь и которая когда-то, очень давно, могла даже стать его женой. После смерти ее первого мужа царя массагетов Спарга часть дваров хотела видеть именно Таксакиса царем. Но в борьбу за власть над Масхетой вмешался алдар хапиров26 Амирг27, женившийся впоследствии на вдове побратима.

Вспомнив сейчас об этом, алдар алхонов поймал себя на мысли, что уже не сожалеет о несостоявшемся браке. Так или иначе, они все-таки породнились, когда его дочь Бегела вышла замуж за ее сына Спаргапита. Сейчас Таксакис пожалел о другом. Он вдруг неожиданно остро почувствовал, что жизнь их обоих подходит к концу. Из-за чего ему как-то сразу расхотелось говорить с Томирис о проблемах, связанных со смертью зятя.

– Ну, так что, какое у тебя ко мне дело? – повторила вопрос царица, видя, что алхонский алдар о чем-то задумался. – Говори. Не беспокойся. Я чувствую себя сегодня хорошо.

– Позавчера я получил известие о смерти Патриса. И, направляясь на его похороны, решил заехать к тебе, посоветоваться. Как ты знаешь, мой внук слишком мал, чтобы стать алдаром авхатов. Боюсь, что без решительных действий мне будет не отстоять его законные права. Возможно, даже понадобится применить силу.

– Этого нельзя допустить! – поспешила заметить Томирис. – Авхаты должны оставаться нашими союзниками по доброй воле, а не с помощью силы. Сейчас нам как никогда нужен надежный тыл. Междоусобица у соседей подходит к концу, и я уверена, что вскоре персы захотят посчитаться с нами за вашу помощь мидийцам. – Не удержалась, чтобы не укорить свекра и находившегося здесь же Скуна царица.

– Ты думаешь, они осмелятся сейчас выступить против нас? – усомнился Таксакис.

– Когда это случится, я не знаю. Но то, что они не оставят нас в покое, не сомневаюсь. Несмотря даже на мирный договор, который мне навязал племянник. Я уже давно прошу богов только об одном – чтобы они дали нам лет пять – десять передышки. Если война начнется раньше, тогда, боюсь, нам надо готовиться к самому худшему – даже к уходу за Краукасис.

– Лучше умереть, чем жизнь на чужбине! – возмутившись ее последними словами, гневно произнес Скун.

– Это слова воина, а не правителя! – устало возразила царица. – Для того чтобы умереть, большого ума не надо. А царь обязан, прежде всего, думать о людях, которые должны жить. И жить свободными, а не рабами.

– Я постараюсь сделать все возможное, чтобы авхаты остались нашими друзьями, – пообещал Таксакис, почувствовав, что их разговор сильно утомил царицу. – А насчет того, чтобы бежать, это мы еще посмотрим. Бывали времена и похуже, но мы выстояли.

С тяжелым сердцем он покидал царский дворец, сознавая, что жить Томирис оставалось немного. А с ее смертью сакское царство могло развалиться, как плохо закрепленный шатер под порывами ветра. Слишком непрочным оно было, напоминая скорее племенной союз. И смогут ли они со Скуном удержать его от распада?..

Выехав в тот же день из Саркана, Таксакис направился на север долиной реки Хоны28. К вечеру он уже благополучно перевалил через невысокий горный хребет и заночевал в селении на берегу Арага29. Вдоль этой реки шла главная дорога к перевалам через Краукасис.

Чем ближе подступали горы, тем тревожнее становилось на сердце у старика. Слишком хорошо он представлял, какая нелегкая задача ждет его за упирающимися в небо заснеженными вершинами.

Авхаты уже давно не являлись тем единым племенем, каким когда-то были. Сейчас они также напоминали скорее племенной союз, в который кроме хонов входили еще двары катиаров и хамихатов. А если учесть, что сами хоны делились на две большие группы – архонов и бахонов30, иногда даже враждовавшие между собой, картина вырисовывалась пестрая. Так что убедить большинство из них признать алдаром пятилетнего ребенка в такое неспокойное время было делом очень трудно осуществимым.

Но все оказалось намного хуже, чем предполагал Таксакис. Приехав в Артан, он застал двоюродного брата Уазыра в полной растерянности. Во-первых, двары катиаров окончательно решили отделиться и избрать собственного алдара. Во-вторых, большинство хонов и слышать ничего не хотело об избрании малолетнего сына Патриса. Не лучше обстояли дела и с хамихатами, которые хотели видеть алдаром двоюродного племянника Патриса – Кинтаса.

– …Он внук Уасби и женат на старшей дочери их последнего алдара Емисака, – пояснил такой выбор хамихатских дваров двоюродный брат. – Так что мы пока можем рассчитывать на поддержку только четверти дваров. Причем если катиары откажутся избирать авхатского алдара и не явятся на собрание.

– Возможно, нам тогда стоит предложить Кинтасу стать вместе с тобой опекуном сына Патриса? – спросил, размышляя вслух, Таксакис. – Он ведь на самом деле его ближайший родственник, как и мы с тобой.

– Попробовать, конечно, можно, – с явной неохотой согласился Уазыр. – Только боюсь, что с ним потом хлопот не оберешься. Ты ведь знаешь, что твой зять не особенно ладил с Кинтасом. Поэтому и отправил с вами в Мидию не его, а меня.

– Ладно, это на самом деле нужно как следует обдумать, – согласился с его доводами алхонский алдар. – Тогда сначала попытаемся переубедить хонских и хамихатских дваров. С этого и начнем.

Таксакис сразу пожалел, что у него очень мало времени и почти нет возможностей воздействия на строптивцев. Тем не менее, он надеялся убедить большинство хонов избрать его внука алдаром и не отказываться от традиционного союза с массагетами. Именно военную помощь из-за Краукасиса алхонский алдар решил сделать своим главным оружием.

Глава третья

Узкая дорога, змеившаяся берегом горной речки, неожиданно уперлась в нависшую над бурным потоком скалу. Путникам пришлось спешиться и, взяв лошадей за узды, переправляться на другой берег. Из-за быстрого течения и скользких камней это оказалось непростым делом и все изрядно вымокли.

Переправившись одним из последних и садясь на коня, Батах наконец увидел сторожевую башню галуана31 архонского двара Кинтаса, к которому ехал. Но еще целый час ему пришлось добираться до селения свояка. Оба они были женаты на дочерях последнего алдара хамихатов Емисака, погибшего в сражении с исседонами.

Хозяин встретил гостей у ворот галуана, возвышавшегося над его родовым селением.

– Рад тебя видеть в добром здравии! – приветствовал свояка Кинтас, обнимая Батаха. – Мне еще два часа назад сообщили о твоем отряде. И я уже начал беспокоится: не случилось ли с вами чего?

– А что с нами могло случиться? – удивился хамихатский двар. – У тебя что-нибудь стряслось?

– Да ничего серьезного. Просто недавно пришлось спалить одно непокорное селение горцев32. Вот и приходится остерегаться… Да что мы тут стоим. Проходи в дом – ты, наверно, устал с дороги.

Дом Кинтаса больше напоминал крепость из-за стоящих вплотную друг к другу двух и трехэтажных массивных башен, которые были соединены между собой узкими проходами. Кроме них внутри обнесенного высокой стеной двора галуана находились и другие постройки, предназначенные для скота, запасов и челяди.

Войдя в дом, хозяин провел гостя на второй этаж в большую просторную комнату с открытым очагом посередине, служившую одновременно столовой и кухней. Там Батаха встретила жена Кинтаса Ахумида, сразу предложившая мужу сестры еду и вино. Ни пить, ни есть тому не хотелось, но он не стал обижать хозяев.

Выпив за благополучие дома, Батах решил сразу рассказать о том, что привело его сюда. Он надеялся на помощь Ахумиды и боялся, что та в любой момент может уйти. Присутствие женщин среди мужчин, если оно не было вызвано необходимостью, считалось проявлением неприличия и нескромности с их стороны.

– Я еду на похороны Патриса и по пути решил заглянуть к тебе, посоветоваться. Ведь после похорон нам придется выбирать алдара. А дело это непростое, если учитывать, что сын Патриса еще ребенок. Вот я и подумал, кому как не тебе, внуку славного Уасби, стать нашим новым алдаром. Того же мнения, как я знаю, придерживаются и большинство хамихатских дваров.

Кинтас был готов услышать что-нибудь подобное, он и сам в последние дни много думал о своих правах на власть. Ведь Амыс, отец Патриса, был всего лишь братом Уасби и стал его преемником из-за отсутствия у того наследника мужского пола. Так почему бы теперь сыну старшей дочери Уасби не заменить двоюродного дядю. Но Кинтас не был уверен, что найдет поддержку у авхатских дваров, о чем и заявил свояку.