Николай Соколов – Хмарь 4. Сокровища далёких галактик. (страница 7)

На мостике «Ледяной Кары» не прозвучало даже сигнала тревоги. Его просто некому было подать. У вахтенного офицера от страха лишь успели непроизвольно расшириться зрачки, Когда он увидел на тактическом экране появившуюся из ниоткуда неопознанную метку. Его палец потянулся к кнопке общего оповещения, но не успел её коснуться.

Первый выстрел с «призрака» был не предупреждением. Неизвестный стрелок знал, как и куда стрелять! Это был казнь. Изумительно точный, сконцентрированный заряд плазмы прошил силовой щит крейсера, выставленный, как того требовал регламент стоянки, на половинную мощность для экономии ресурсов. Щит вспыхнул и рассыпался, как стекло от брошенного камня. Не теряя импульса, сгусток энергии впился в броню носовой секции, не пробивая её насквозь, а разворотив, как консервную банку, вскрывая клубок кабельных трасс и вентиляционных шахт.

Второй выстрел последовал через 0,8 секунды — быстрее, чем автоматические системы крейсера могли даже начать перезарядку щитов. Он вошёл в образовавшуюся рану. Не в случайное место. Он летел словно по начертанной траектории, минуя силовые каркасы, прошивая тонкие внутренние переборки жилых отсеков, несясь точно в сердце корабля — командную рубку. Там он и разорвался. Вспышка белого света на мгновение осветила изнутри иллюминаторы «Ледяной Кары», а затем погасла, унеся с собой жизни всей дежурной вахты, и старшего помощника капитана, который только что подошёл к своему креслу, и кристаллическую матрицу корабельного ИСКИНа. Крейсер замолчал. Навсегда.

То же самое, с циничной, механической точностью, повторилось со вторым крейсером, «Огненным Шквалом». Он даже успел получить автоматическое предупреждение от гибнущего флагмана, но времени на реакцию не было. Два выстрела. Первый — щит. Второй — смертельная инъекция в мозг корабля. Теперь в ледяной тишине астероидного поля дрейфовали два огромных, тёмных, безмолвных корпуса. А потом раздался взрыв. Это произошла ресинхронизация реактора крейсера «Ледяной Кары», после попадания третьего добивающего выстрела, а защиты не отработали в полной мере.

А транспортник-призрак исчез. Так же внезапно, как появился. Без гиперпрыжка, без видимого разгона — просто растворился в чёрной бархатной ткани пространства, оставив после себя лишь раскалённые обломки и всепоглощающий шок.

Капитанам двух оставшихся пиратских крейсеров, «Древний космический бродяга» и «Удача», было уже не до охоты на невидимку. Потому что в тот самый миг, когда они в ужасе пытались понять, что произошло, проснулся «Пегас».

Точнее, начала действовать та, что теперь управляла «Пегасом». Корабль-матка, до этого момента висевший мёртвым грузом в вакууме, вдруг ожил. Его корпус содрогнулся, огни на его борту вспыхнули не привычным тусклым синим, а ядовито-агрессивным красным.

И он открыл огонь. Не хаотичный, не отчаянный. Методичный, сокрушительный шквал из всех тяжёлых батарей, которые только мог нести корабль его класса. Плазменные заряды и кинетические снаряды обрушились на «Древнего космического бродягу» и «Удачу», застигнутые врасплох, с перепутанными приоритетами целей и капитанами, чьи мозги всё ещё пытались обработать факт гибели двух своих сильнейших кораблей за шесть секунд.

Голос оборвался. В тот же миг корабль содрогнулся, будто его пнул гигант. Глухой, сокрушительный удар прокатился по корпусу, и свет погас, сменившись аварийным багровым мерцанием. Воздух наполнился запахом гари, озона и… металла. Инстинкт, молчавший до этого, закричал в нём: - бежать.А вот, Чёрному Псу повезло. Если везением можно назвать агонию собственного корабля. Он как раз направлялся к штурмовому ангару, решив лично возглавить захват «Пегаса», когда услышал в своей нейросети голос ИСКИНа — не спокойный, а искажённый, с помехами: — Кормовой щит пробит! Структурные повреждения в секторе… Разруш…

Он молча, закусив губу до крови, чтобы не выдать паники криком, рванул в сторону ближайшего спасательного отсека. И с каждым шагом его тело предательски напоминало ему о его же ошибке. Он всегда считал, что для капитана главное — стратегический ум, а не мышцы. Тренажёрному залу на станции он предпочитал кабинет с бухгалтерскими отчётами. Теперь эта философия обернулась против него. Длинные, извилистые коридоры его флагмана, «Ледяной Кары», растянувшегося почти на километр, стали беговой дорожкой в аду. Ноги налились свинцом, лёгкие горели, выдыхая клубы пара в стремительно холодеющий воздух. Каждый поворот, каждая гермодверь казались вечностью.

Время, которое он всегда контролировал, теперь убегало, как песок сквозь пальцы. Секунды складывались в роковые минуты, а до спасательного ангара оставалось ещё сорок… тридцать… десять метров…

— Пошёл к чёрту! Аварийный старт! — прохрипел Пёс, уже видя на внешней камере, как ближайшая переборка начинает выпучиваться внутрь от чудовищного давления.Он ворвался в шлюзовый отсек, едва не сбив с ног растерянного штурм-сержанта, который в панике метался у открытого люка крошечного спасбота. — Уф-ф-ф… Внутрь! Закрепляйся! — выдохнул Пёс, не в силах выговорить больше. Впрыгнув в пилотское кресло, он скользнул взглядом по экранам. Сержант хотя бы это успел — системы бота были в зелёной зоне. — Предстартовая подготовка завершена, — безэмоционально сообщил синтезатор. — Полная готовность. Пассажир не закреплён.

Он дёрнул рычаг аварийного сброса и выкрутил ручку тяги до упора. Пиропатроны с сухим хлопком вышибли створки шлюза. Вихрь ледяного, мгновенно испаряющегося воздуха вырвался в вакуум, подхватив бот и швырнув его в чёрную пустоту. В тот же миг «Ледяная Кара» умерла.

Взрыв её реакторного сердца был не ослепительной вспышкой, а глубоким, багровым вздохом, который разорвал корпус изнутри. Ударная волна из обломков и плазмы догнала удирающий бот. Она вмяла его корпус, как бумажный стаканчик, вырвала с корнем маршевые двигатели и закрутила его в безумном, неконтролируемом кувыркании.

Свет погас. Искусственная гравитация отключилась. В наступившей тишине, нарушаемой лишь треском повреждённого корпуса и его собственным прерывистым дыханием, Чёрный Пёс понимал лишь одно: его клан, его флот, его холодный расчёт — всё это осталось там, в клубке огня и металла, что медленно расползался на экране. Теперь он был не грозой Фронтира, а всего лишь мусором, бессмысленно кружащим в ледяной, безразличной пустоте. Его капкан захлопнулся. И поймал в него его самого.

Командный мостик «Авроры». Немного ранее.

Светозара де ла Веллия-Сильве, внучка императора и носительница одной из древнейших фамилий Империи, вела бой с той же безжалостной грацией, с какой когда-то разыгрывала шахматные партии в стенах элитного пансиона благородных девиц «Золотые купола». Ещё тогда она поняла: её мышление — не «девичье», не для вышивания гербов и светских бесед. Оно было острым, холодным, стратегическим — скальпелем, рассекающим хаос на логические схемы. Ей не составляло труда поставить в тупик наставников по трёхмерным шахматам, а её собственный «шахматный флот» с унизительным счётом громил сначала соперниц по классу, затем — на турнирах пансиона, а потом и на общеимперских чемпионатах, где её единственной уступкой гендерным предрассудкам был лишь бант в волосах. Она мыслила не ходами, а каскадами вероятностей, видя доску на десять шагов вперёд — вместе с тенью сомнения в глазах противника.

Сейчас доской было пространство, а фигурами — корабли. И в её руках оказалась самая ценная — их «Аврора», прикидывавшаяся беззащитной мухой, но на самом деле бывшая осой с плазменным жалом.

На её лице, обычно выражавшем аристократическую скуку или тёплую ласку к мужу, сейчас горел сосредоточенный, почти хищный азарт. Голографический тактический дисплей перед ней был расчерчен векторами траекторий и усыпан маркерами целей. Она не просто смотрела на них — она видела слабые места. Точки, куда нужно нанести удар, чтобы вся конструкция рухнула, как карточный домик от дуновения.

Её план был дерзок и точно просчитан до миллиметра. Пользуясь системой маскировки «Авроры», она провела корабль в «мёртвую зону» флагманского крейсера пиратов — буквально вплотную, по космическим меркам. С такого расстояния промахнуться было невозможно. А она и не собиралась.

Её тонкие пальцы порхали над сенсорными панелями управления оружием, как когда-то расставляли фигуры на трехмерной доске. Сначала — прицеливание. Плазменные орудия нацелились не куда попало, а точно в «сердце» крейсера — командную рубку. Первый выстрел должен был ослепить и обезглавить. Второй, из «туннельной» пушки, — добить, попав в уязвимый участок брони возле реакторного отсека, словно подсекая короля под мат.

— Ты уверена, что хочешь стрелять в упор? — Голос Николаса звучал ровно и спокойно, но за внешней невозмутимостью Светозара чувствовала едва уловимое напряжение стальной пружины. Он доверял её чутью больше, чем любым датчикам и компьютерным симуляциям.

— Абсолютно, — ответила она, не отрывая взгляда от экрана. Её зелёные глаза сузились, словно фокусируясь на невидимой цели за много километров. — В шахматах это называется «вилка». Мы атакуем короля и ферзя одновременно. Их флагман и их совет клана. Пока они выберут, кого спасать, время уйдёт. Они проиграют в любом случае. А я… я проверю оружейные системы. Теория — теорией, но настоящий бой — лучший тест.