Николай Соколов – Хмарь 3. На неведомых дорогах вселенной (страница 6)

- Шеф, срочно взламывай дверь, - воскликнула Умка взволнованным голосом. - Переходи на ручное управление.

Не раздумывая, я быстро отстегнул ремень безопасности, и бросился к кофру с вещами. Достал оттуда дрона-взломщика, активировал, и поднес его к электронному замку. Дрон подал сигнал и зацепился зазубренными коготками. Отогнул фальшпанель электронного замка. После чего как клещ вцепился в разъём и под моим управлением начал подбирать код.

В этот момент челнок начал входить в плотные слои атмосферы. Воздух вокруг начал накаляться. По внешним камерам я видел, как по обшивке поползли багровые отсветы — первый, яростный контакт с атмосферой. Наша импровизированная капсула начала трястись, при возрастающей перегрузке. Закрепленные контейнеры дрожали, дёргались на стропах, угрожая, сорваться с крепежей. Надо отдать должное Авроре, она не закатила истерику, а увидев, что я вожусь с замком в пилотскую кабину, перебралась ко мне и крепко вцепилась руками мне в плечи, упираясь изо всех сил, становясь моим живым якорем посреди этого безумного хаоса.

Не зря я потратил три месяца учебы в специализированном учебном заведении «Техник по ремонту сейфов за полгода», ох не зря. Всего-то пару минут и дрон-дешифратор, похожий на паука-скальпеля, пискнул, а внутри замка, что-то хрустнуло. Вдвоем с Авророй мы навалились на дверь, и она тяжело открылась.

В кабине пилота выла сирена, разрываясь на короткие промежутки. Женский приятный голос, записанный, вероятно, для совсем других ситуаций, тревожно и практически беспрерывно сообщал о вышедшей из строя аппаратуре. Воздух пах гарью, озоном и чем-то сладковато-медным, от чего сводило желудок.

На центральной панели горели и мигали красным раздражающим цветом световые сигналы. На аварийном информационном табло вспыхивала на короткий промежуток, большими буквами надпись «ТРЕБУЕТСЯ ПЕРЕГРУЗКА СИСТЕМЫ»

- Твою ж дивизию, - тихо выругался я, когда перевел взгляд на развороченное взрывом тело пилота. Жуть. В нормальной обстановке, я бы никогда не сел на пилотское кресло, перепачканное кровью. А тут отстегнул страховочные ремни, скинул труп и плюхнулся пятой точкой в ещё тёплое, липкое от крови пилотажное кресло. Аврора резко отвернулась, её плечи дёрнулись. Тяжело девочке, но что делать.

Глаза пробежали по показаниям уцелевших приборов на пульте. Температура снаружи зашкаливала, траектория представляла собой жирную красную линию, упирающуюся прямо в ядовито-жёлтый материк.

— Надоело, — хрипло проворчал я и, игнорируя мигающее требование системы, с силой перевёл тумблер резервного управления на ручной аварийный режим.

Тревожные гудки сирены стихли, а на панели вспыхнула анимированная иконка — стилизованная белая рука с указующим перстом. Перед моим взглядом развернулся виртуальный рабочий стол, оформленный в виде панели управления орбитального челнока. На дисплее непрерывно проводились опросы датчиков и внешних систем, необходимых для безопасной и эффективной эксплуатации летательного аппарата. Сбоку возникли разноцветные графики, наглядно демонстрировавшие показатели энергопотребления, температурного диапазона, скорости и траектории полета. Внешне они были красивыми. И они говорили, что мы всё ещё падаем. Но теперь падением можно было попытаться управлять.

- Обратная связь внешних систем управления орбитального челнока в норме, - ровным голосом начала доклад Умка, - можно запускать двигатели и стабилизировать корабль на орбите до прихода помощи.

Хорошая новость в текущих обстоятельствах: теперь только от моей квалификации зависит, останемся ли мы в живых. Автоматически опускаю броне-шторки на лобовые иллюминаторы.

С тупым, тяжёлым стуком чёрная сталь закрыла вид на бушующий за иллюминаторами ад. Опустились, значит, аварийное ручное управление работает. Можно включать двигатели. Уже потянулся рукой и остановился поражённый внезапно пришедшими в голову мыслям.

- А если это не случайность? Может это нас с Авророй хотели гарантированно уничтожить.

Несколько секунд я сидел, откинувшись на спинку пилотского ложемента, слушая, как корпус скрипит под напором раскалённого ветра. Если за нами охотятся, то «стабилизация на орбите» сделает нас идеальной мишенью — медленной, предсказуемой, висящей на небе яркой точкой.

Помощь может не прийти. А может прийти совсем не та, которую мы ждём.

План созрел мгновенно, грубый и дерзкий. Имитировать крушение. Пусть те, кто этого хотел, поверят, что их работа выполнена. Поворачиваюсь к Авроре так и стоящей рядом со мной.

— Аврора, — мои слова прозвучали резко, перекрывая гул. — В ложемент. Сейчас же. Пристёгивайся намертво.

Она метнула на меня быстрый, понимающий взгляд, с трудом сдержала рвотный позыв и без лишних вопросов скользнула в соседний противоперегрузочный ложемент.

На экране управления мои пальцы взметнулись, изменяя настройки. Вместо того чтобы бороться с атмосферой, я обнял её. Увеличил площадь силового щита по вектору движения, превратив челнок из стрелы в неуклюжий, широкий парашют. Атмосфера — лучший и самый бесплатный тормоз во вселенной. Она способна за секунды срезать космическую скорость корабля с восьми тысяч м/с до дозвуковой. Цена — чудовищные перегрузки и температура в тысячи градусов.

Едва челнок прорвал верхние слои атмосферы, как нас начало потряхивать от нарастающего сопротивления воздуха за бортом. Резко навалилась тяжесть, руки налились свинцом, будто к ним привязали гири. Внутренности устремились вниз. Перегрузка в три G ощущение не из приятных даже для тренированного человека. А что было бы, если бы гравитационный компенсатор, не уменьшил перегрузку при торможении более чем в четыре раза. Без него нас бы просто размазало по креслам, как спелые ягоды.

На мониторах, переключенных на внешние термальные камеры, бушевало огненное месиво. За прочными стенками и силовым полем ревела плазма, переливаясь от буро-красного до ослепительно-белого и обратно.

Температура снаружи достигла от трех с половиной до пяти тысяч градусов. Кроме перегрузки челнок содрогался от сильной вибрации, как если бы мы ехали на высокоскоростном автомобиле по большим кочкам на одних дисках, по булыжникам ада. И все это сопровождалось сильнейшим гулом, немногим слабее, чем рев ниагарского водопада.

И тут я взглянул на Аврору. На удивление она полулежала в противоперегрузочном ложементе со спокойным невозмутимым лицом. В её глазах, прищуренных от перегрузки, отражалось буйство разноцветных красок огненной бури. В них читалось не сопротивление, а… любопытство.

Словно она наблюдала со слегка блаженным выражением за захватывающим природным явлением, а не за попыткой избежать мучительной смерти. Словно она знала, что все происходящее закончится хорошо.

- Эх, мне бы её уверенность, — промелькнула у меня ироничная, горьковатая мысль

Посмотрел на альтиметр (высотомер) уже пятнадцать километров до поверхности и высота продолжает падать. Скорость челнока сбросилась до двух тысяч восьмидесяти метров в секунду. Для метеора — приемлемо. А вот, условия для аварийной посадки по-прежнему представляют смертельную угрозу.

— Ладно, красавица, — прошептал я, обхватывая виртуальные штурвалы, чьи контуры легли на мои ладони тактильным импульсом.— Давай познакомимся.

Запустил тормозные дюзы. Плавно, как мне показалось, увеличил мощность на два деления. Это мне казалось, что плавно, в реальности что-то тяжёлое и неумолимое вдавило меня в кресло с утроенной силой. Грудная клетка захрустела, в глазах поплыли тёмные пятна, и панель управления уплыла куда-то вбок, превратившись в сюрреалистичный калейдоскоп из мигающих огней.

- Шеф, - заверещала в голове Умка, - Возвращай на одно деление назад! Сейчас же! Этого хватит для приземления!

Что кричать, я и сам понял. Сбросил тягу и сразу начал выравнивать баллистическую траекторию с помощью рулевых двигателей. Корабль, послушный и яростный, зарычал вокруг меня, выходя из пике. Потребовалось буквально пять секунд, чтобы я поймал ту самую, идеальную глиссаду для посадки орбитального челнока. Я даже загордился собой, типа «профессионал», на целых три секунды. И тут же пожалел, потому, что освещение погасло, мгновенная пелена в глазах, а челнок во что-то врезался. Ремень безопасности натянулся до предела, завизжал и порвался с сухим треском, будто паутинка, а меня ощутимо бросило вперёд, навстречу панели управления. Вспышка боли. Тишина. Густая, бархатная, бездонная.

Где-то в этой тёплой темноте, на самом дне, мелькнула последняя, ироничная мысль: - Я, кажется, оптимист. Со мной всегда получается… хуже, чем я предполагал.

А потом тьма поглотила и эту мысль.

Закрытый сектор планета Арканум (тайна).

На пике звездной дюны возвышающейся над бескрайним песчаным океаном, маленький красный паучок, расставив широко свои мохнатые лапки, прислушивался к шуршанию, раздававшемуся где-то в глубине песчаного бархана. Не зря он в ужасе вылез под пышущее жаром небесное светило из своей уютной норки. Это старый песчаный червь гонимый чувством голода, вышел на охоту, оставляя за собой длинные подземные ходы. Шум нарастал и паучок бросился наутек, помчавшись, что есть мочи, оставляя за собой цепочку точечных следов.

Позади из песка показалась огромная, безглазая, зубастая пасть, от одного взгляда на которую хотелось бежать без оглядки так далеко, насколько хватит сил.