Николай Соболев – Пулеметчик (страница 55)

Зимнее черчение и проработка проекта здорово увлекли, и я, невзирая на остальные дела, закончил проект к марту и тут же спихнул его на проверенного подрядчика. Пусть пока разбирает старые постройки дач, сараюшки да заборы. А то ведь смех один – дачки строили в летнем варианте, со щелями, отчего их приходилось в начале сезона обивать изнутри парусиной, чтобы уж совсем сильно не дуло.

Так что пока снесут, пока рассортируют бревна – доски – брус, пока вывезут на продажу, пока сделают геосъемку и разметят новые фундаменты, лето и кончится. Ну мы и собрались в дорогу – всем в Москве было объявлено, что мы выезжаем за границу подбирать университет Мите. При этом были и необъявленные цели, например вывоз из России копии воспоминаний Зубатова. Добыла их наша «горничная», приставленная к Сергею Васильевичу, а потом ребята Савинкова перефотографировали рукопись и она легла обратно в стол автора.

Тронулись мы целым табором, заняв сразу три купе в «Норд-Экспрессе» – наше семейство, Лебедев, Муравский и Аглая. Она окончательно проиграла Ираиде битву за внимание Терентия и потому поехала с нами, а эта парочка осталась надзирать за хозяйством.

Поначалу предполагалось, что я поеду в купе с Митей, а Коля с Петром Николаевичем, но пары «по интересам» сложились другие. У Мити это была первая большая поездка, да еще сразу на знаменитом поезде, да за границу, и он мотался по всему составу, донимая кондукторов и прочий железнодорожный люд расспросами и попытками залезть во все закоулки. В Минске его пришлось даже сгонять с паровоза, когда он почти уболтал машиниста с кочегаром довезти его до следующей станции в будке. Будучи водворен в купе, он не угомонился, а увлеченно спорил о новых научных концепциях со снисходительным Лебедевым. Петр же Николаевич рассказывал Мите о современном состоянии физики. Или о чем-нибудь еще – вот и сейчас эта парочка разложила на столике карту европейских железных дорог и вычисляла самые быстрые маршруты из точки А в точку Б. Того и гляди, Канторовича обскачут.

А мне при взгляде на паутину линий на карте сразу пришла в голову созданная за все эти годы сеть, структура такой сложности, что я уже не всегда мог разобраться в этом хитросплетении библиотек, узлов связи, комитетов, типографий, складов, школ и курсов, ячеек, тайников с оружием, разъездных агентов, советов, избирательных комиссий, окон на границе, завербованных осведомителей и бог знает кого или чего еще. Что уж говорить даже о верхушке «практиков» – ни Медведник, ни Красин, ни Савинков не смогли бы пройти по этому лабиринту от начала до конца, не говоря уж об остальных. А ведь структура еще и росла сама по себе, как дерево, вернее, как лес, залечивая гари провалов и вырубки арестов, выбрасывая свежие поросли местных организаций, пуская корни все глубже и глубже в жизнь страны.

Однажды вечером, после получасовых попыток вспомнить нужный контакт пришло осознание, что еще немного и держать все в голове станет невозможно. Записи, конечно, никто не отменял, но надо было задублировать или вообще отдать часть полномочий, так что основной причиной поездки в Швейцарию была необходимость «прописать» Муравского как распорядителя наших счетов. У него как раз случился небольшой перерывчик между первой и второй – первую Думу царь распустил ввиду полной невозможности с ней работать, а вторая еще не начала заседаний.

– Как там выборы? – поинтересовался я у Коли.

– Немного хуже, чем первые. Власть у нас кое-что подсмотрела, научилась. После роспуска кое-где гайки закрутили, цензы малость поменяли и так далее, жульничают по-мелкому. Опять же, авторов-депутатов Выборгского воззвания в тюрьму упекли для разбирательства, тут уж не до выборов. В итоге провели не пятьдесят консерваторов в Думу, а сто, ни о каком большинстве даже речи не идет. Я так думаю, что с кадетами на союз они не пойдут, так что ничего не изменится и надо ждать роспуска и второй Думы.

– Скорее всего. Новый председатель совета министров Столыпин человек энергичный и решительный, за ним не задержится.

Так в разговорах потихоньку и доехали до Берлина, где застряли на пару дней – нельзя было не показать подрастающему поколению Музейный остров с его коллекциями древнего и нового искусства. Митя, как ни странно, первый большой город за границей воспринял спокойно.

Вечером, в том же номере гостиницы «Эспланада», куда мы заселились после свадьбы, я подошел к жене, стоявшей у зеркала.

– Миссис Скаммо…

– Да, я знаю, ты хочешь увидеть меня без платья, – обернулась Наташа, – но я должна кое-что тебе сказать.

Вот всегда пугался таких женских заходов, бог весть, что там последует дальше. Но все оказалось даже лучше, чем можно было ожидать.

– У нас будет ребенок.

– Ты точно знаешь?

– Да, теперь точно, я же медик.

Мы обнялись и замерли, наверное, на полчаса.

О Столыпине говорили и в Женеве, где я выступил с лекцией «Будущее России».

В эту историю меня втравил Вельяминов. Еще до отъезда из Москвы по его просьбе я согласился «изложить свои прогнозы перед студенческим кружком», как он это назвал. А вот уже при личной встрече Никита меня огорошил сообщением, что кружок сильно разросся и для лекции пришлось даже арендовать помещение.

Я было рассердился и хотел послать все нафиг, ибо на такое не подписывался, а потом остыл и подумал – а почему бы и нет, кому еще рассказывать о будущем, как не этим ребятам? Не все же соратников агитировать, можно и молодняку малость встряхнуть мозги, они сейчас поголовно увлечены социализмом и пребывают в иллюзиях о скорой его победе, а нацеливаться нужно на долгую работу. Тем более что лекция планируется «легальная», без призывов к низвержению самодержавия, так, умственные досуги известного инженера.

Однако желающих оказалось гораздо больше и в аудиторию набилось свыше сотни человек, причем зачастую совсем не студенческого возраста. В разных местах, группками и поодиночке сидели Ульянов, Чернов, редактор эсеровской «Революционной России» Аргунов, редактор анархо-синдикалистского «Буревестника» Рогдаев, Юзеф Пилсудский, Исай Андронов, еще несколько знакомых лиц. Даже Плеханов топорщил свои знаменитые усы в задних рядах.

Ну что же, им тоже будет небезынтересно. И проскочила ироничная мыслишка о нашедшей героя славе.

– На мой взгляд, революция в России или, если угодно, ее первый этап завершен. Конечно, ничего еще не окончено, страну впереди ждут большие потрясения, но пока – откат революционного движения.

По залу прокатилась волна возмущения.

– Это почему же? – раздался выкрик самого нетерпеливого.

– Смотрите сами. Уже сейчас видно, что участников да и самих выступлений становится меньше месяц от месяца, волна затухает. Кадеты получили парламентаризм, большинству рабочих хватило повышения зарплаты и сокращения рабочего дня, крестьяне удоволены отменой выкупных платежей.

С другой стороны, власть не задумалась ввести военное судопроизводство и подавить беспорядки силой, во главе поставлен Столыпин, человек умный, решительный и лично бесстрашный.

Зал опять зашумел. Пара незнакомцев заинтересованно посмотрела на меня и продолжила строчить в блокноты. Репортеры русских газет? Вряд ли, скорее, местные. Ничего, пусть тоже послушают.

– Да-да, именно так. Посмотрите на его деятельность как министра внутренних дел, и вам многое станет ясно, это вам не дедушка Горемыкин, он, если сочтет необходимым, не замедлит снова разогнать Думу, а может, и не один раз.

– Это произвол! Беззаконие! Не имеют права! – раздались выкрики.

– Права он, может, и не имеет, но возможность у него есть, – возразил внезапно вставший в полный рост студент, по одежде из небогатых, но, судя по тому, как примолкли крикуны, из весьма авторитетных. Надо приметить парня, если он еще не у нас. – Вспомните, что произошло с авторами Выборгского воззвания.

– Кстати, да, – я благодарно кивнул, – Финляндию, эту занозу у самого сердца самодержавия, наверняка ожидает решительная перемена политики Петербурга и гораздо более скрупулезный контроль.

Ага, заволновались, даже дядюшки и дедушки русской революции начали перешептываться и крутить головами. Еще бы, Финляндия – главная перевалочная база революционных партий. Тут удивительно даже не стремление взять ее под уздцы и русифицировать, а то, сколь долго власть терпела нынешнее положение.

Дальше я говорил про отход на заранее подготовленные позиции, борьбу за развитие структур свободного общества – печати, профсоюзов, кооперативов, про аграрную реформу, после которой деревня расслоится на буржуазию и сельский пролетариат, про перспективы кооперативного движения в новых условиях, о необходимости бороться за новый избирательный закон, о грядущем промышленном взлете, о техническом прогрессе, о том, что условия для новой волны революции сложатся не сразу и не скоро, но что в этом поможет неизбежная большая война в Европе.

Вот тут-то и начался гвалт.

До того мою политинформацию слушали хорошо, разве что в паре мест чинно поспорили, а сейчас «Какая война? Что за чушь? Никто воевать не будет!»

Belle epoque, «прекрасная эпоха», как я посмотрю, всех разбаловала – еще бы, в Европе тридцать лет мир, промышленность развивается небывалыми темпами и вообще экономика растет, наука прет в гору, техника чуть ли не ежедневно выдает колоссальные новшества, и все это создает иллюзию того, что неуклонный прогресс снивелирует все противоречия. Ну чисто как в мое время – каждый год новая модель айфона, сплошной илонмаск и прочие нанотехнологии, «война бессмысленна ввиду наличия ядерного оружия»…