Николай Соболев – Пулеметчик (страница 39)

– Брось, у нас в училище какой режим? И учителя не давят.

– У нас хорошо, а вокруг? Нет, вот анархисты – настоящие революционеры! И нам тоже надо готовиться! Мне брат писал, что у них на Сахалине все вооружаются, а мы чего ждем? – авторитет Петьки в немалой степени возник из-за того, что Лятошинский-старший был настоящим боевиком и загремел в ссылку из-за выделки бомб.

– Так на Сахалин того и гляди японцы высадятся, а у нас все тихо.

– Все равно, надо бороться! – уперся Петька.

На том попервости и порешили.

Митька всю ночь ворочался, пытаясь разобраться в своих мыслях. В листовках и брошюрках, которые звали к борьбе, говорилась правда, особенно про крестьянскую жизнь, которую Митька вполне помнил – и про голод, и про бесправие, и про тяжкий труд… Что надо бороться с кулаками да помещиками – сомнений не вызывало. Но сейчас-то он не в деревне и с кем ему бороться в Москве? С учителями? Или, смешно сказать, с Михал Дмитричем? Нет, не все так просто…

Но товарищей он не бросит.

Тайные сходки продолжались всю осень, особенно когда Россию тряхнула всеобщая политическая стачка – бастовали Баку, Иваново-Вознесенск, Питер и Москва, Харьков, Ростов, Юзовка, а в польской Лодзи дело дошло до восстания и боев с полицией и войсками.

Петька с середины октября ходил мрачный – японцы высадились на Сахалине, и что там теперь будет с его братом, неизвестно, новости больше не поступали. Оттого он пуще прежнего настаивал на необходимости борьбы, постепенно оттесняя Келейникова с позиции лидера.

– Нам, товарищи, нужно оружие. Где мы можем его раздобыть? – и почему-то посмотрел на Митьку.

– Купить, – предложил разумный Борька, – если все будут экономить, за месяц-другой наберем.

– Долго, да и наберем мы на один револьвер, а нас сколько?

– У отца пистолет есть, – вдруг сказал рыжий и веснушчатый Никита Слепцов, – он его в столе хранит и никогда не носит.

– А у тебя? – Лятошинский снова посмотрел на Митяя.

– Пистолеты есть, только я у Михал Дмитрича ничего брать не буду.

– Это почему же?

– Потому.

– Струсил, да? – начал заводиться Петька. – Струсил у буржуя пистолет забрать?

– И ничего он не буржуй! – сжал кулаки Митяй. – Он инженер!

– А квартира вон какая буржуйская! С картинами!

– Картины – это подарок, на свадьбу! Савва Морозов подарил! – ляпнул Митька сгоряча.

– А Морозовы и есть самые главные буржуи! На буржуев работает, от буржуев подарки получает, значит, сам буржуй!

От драки спас только приход Натальи Семеновны, при которой мутузиться было никак невозможно, но с Лятошинским они крепко поссорились.

Вечером Митяй улучил момент и спросил:

– Михал Дмитрич, вы буржуй?

– Видишь ли, Митя… – помедлив, начал отвечать тот, – в узком смысле буржуй – это тот, кто владеет капиталом и средствами производства и присваивает созданную наемным трудом прибыль.

– А вот Ираида и Аглая – это наемный труд?

– Наемный, но они не создают прибыль, так что я ее не присваиваю и средств производства у меня нет. Но в расширенном понимании, с точки зрения рабочих, мы буржуи.

– Это почему?

– Ну, вот как для деревенских все, кто из города в костюме и шляпе – баре, так и тут. В вульгарном, так сказать, смысле.

Мысль о пребывании в буржуйском сословии жгла и требовала выхода, иногда от злости хотелось все ломать и крушить, но против этого восставала вся суровая крестьянская закваска – как это, портить хорошие вещи?

С Петькой они уже неделю не разговаривали, но тут японцы устроили разгром Второй тихоокеанской эскадры в Пусанском проливе, из бойни сумели вырваться лишь два броненосца и два крейсера, и эта новость была такой силы, что снова собрала всех в митяевой комнате.

– Царизм обречен! После таких поражений его конец неизбежен! – воодушевленно вещал Лятошинский, расхаживая по комнате. – Надо спешить, иначе его свалят без нас! А оружие… Что ж, надо при удобном случае напасть на городового и отнять револьвер.

Все замерли от такого простого способа, при всей решительности и революционности было боязно.

– Но как? – у Борьки душа ушла в пятки.

– Устроить вечером темную Никанорычу – набросить что-нибудь на голову, можно перца в глаза сыпануть, запутать, повалить и вытащить револьвер из кобуры.

– Ты с нами? – повернулся Петька к хозяину комнаты.

Митька за эти дни перелопатил все книжки по химии, которые нашлись в доме, и даже три раза расспрашивал старшеклассников химико-технологического отделения, и потому он встал, одернул форму и твердо сказал:

– Я могу сделать меленит.

Зима-весна 1905

Совсем ведь молодые, скуластый Арсений и круглолицый Мрузов выглядят вообще мальчишками. Сколько им, восемнадцать, девятнадцать?

Я оглядел остальных собравшихся – буйные вихры такого же молодого Химика, даже пенсне не делало его взрослым, оттопыренные уши Архипыча, узкое девичье лицо Канарейки, высокий лоб Дяди и юнкерские усики Мироныча… Ивановцы были похожи на школьников под присмотром двух учителей – сорокалетних Отца и Екатерины Николаевны. Ну и Вани Федорова, направленного в город в качестве советника и организатора.

А я, наверное, на их фоне выгляжу стариком.

За бревенчатой стеной снова взвизгнула гармошка и дробно ударили каблуки – там шла гулянка, созванная ради прикрытия нашей встречи, несмотря на то что собрались мы не в Русском Манчестере, а под крылом Саввы Морозова, в Никольском – тут полиция лишний раз в дела фабричных не лезла.

– Товарищи, – начал Красин, стоя почти под образами, – как вы знаете, Исполнительный комитет готовит общероссийскую политическую стачку и вам в ней предназначена особая роль. Слово представителю комитета, товарищу Внучку.

Я взял свой стул, поднес его к покрытому полосатой скатеркой круглому столу и сел.

– Ну, раз у нас тут есть Отец, Дядя и Внучок, давайте будем по-семейному, теснее.

Кружок из десятка человек задвигался, пересаживаясь ближе.

– Первое, для сведения. С несомненностью установлено, что в школу под Стокгольмом был внедрен агент охранки. К сожалению, узнали мы об этом поздно, кто именно, пока не вычислили, но он точно был, и потому полиция имеет описания внешности сидящих здесь Архипыча, Дяди и Мироныча. Вы, товарищи, действовали под чужими именами и сменили клички, но мы считаем своим долгом предупредить вас и предложить на время отойти от дел. Или переехать в другие губернии.

Все трое отрицательно помотали головами.

Не люди – кремень. Мы бы, наверное, подняли дело и без них, но «шведы» знают и умеют больше остальных. Очень, очень вовремя мы успели со школой, но забастовки идут по всей стране, и каждый из сотни с лишним выпускников на вес золота.

– Принято. В Иваново-Вознесенске несколько крупных фабрик, хорошо организованные рабочие и сильные ячейки социалистов. Поэтому Исполком предлагает вам испытать новый способ управления забастовками – советы рабочих уполномоченных.

– Так каждый раз стачечные комитеты выбираем, – как самый старший, Отец взял на себя роль выразителя общего мнения.

– Верно, а сейчас можно попробовать не просто вести забастовку, но и взять власть в городе.

– А полиция? – несколько оторопел Дядя.

– Заменить ее. Создать дружины для поддержания порядка.

Не ждали, зашевелились, запереглядывались, разве что Арсений с Мрузовым радостно, а остальные удивленно и даже с некоторой опаской.

– Непросто, опыта нет, – от лица «молодых» высказался Химик.

– А его ни у кого нет, но надо же когда-то начинать? Если возьметесь, мы пришлем подготовленных ребят. Сколько сможем, Лошадь? – повернулся я к сидевшему в углу комнаты Красину.

– Намечали шесть летучих отрядов, до сотни человек.

– Ого! – удивились и обрадовались ивановцы. – Так полиции в городе едва ли столько же.

– Вот добавите своих дружинников и замените.

– А если заартачатся?

– Так поговорить надо с каждым, сперва по-хорошему. Мол, сидите по домам до окончания забастовки, мы сами управимся. А не согласятся – разоружить и запереть, самых буйных к ним же, в холодную.

У ребят аж глаза загорелись – еще бы, с детства знакомого держиморду в кутузку запереть, дай только волю!