Николай Соболев – Полудержавный властелин (страница 38)

— Церковь бедна, — бубнили немногие противники.

— А вы, святые отцы, гляньте на Троицу, на Угрешский монастырь, что на либерецких песках стекло дует. Не ругу выпрашивают, не сидят, а промыслы заводят многие и тем благосостояние укрепляют.

На том и порешили. Более того, те монастыри, при которых заведены школы, прямо обязали заниматься промыслами, подсунув в качестве образца переработанную «Хартию» цистерианцев.

Пока судили-рядили, в сенях, выполнявших у нас роль кулуаров, несколько раз поговорил с игуменом Мартинианом и очень он мне пришелся — дельный, образованный, принципиальный, надо будет его поближе к Москве перетащить, как Никулу изберем, а то в Белозерье не наездишься.

Там же на меня насел Евфимий, до которого дошли слухи об учреждении Псковской епархии. У меня и без собора дел хватает, так вместо того, чтобы ими заниматься, я был вынужден выслушивать поучения новгородского архиепископа. Он мне, похоже, половину святого писания пересказал, убеждая отказаться. Я же мычал и не говорил ни да, ни нет.

Ну он нам и устроил — с первого заходу Никулу избрать не удалось, четверо епископов высказались против.

— Старым обычаем, к патриарху в Царьград послать! — пристукнул посохом Евфимий.

— Одумайся, авва, патриарх в заблуждении униатском пребывает! Поставит нам второго Исидора, что делать будем, опять сводить и расстригать?

Ефрем Ростовский предложил не горячиться, а обождать и подумать, кого можно послать в Царьград. Я уж было решил что он переметнулся, но Ефрем перемолвился с Никулой и предложил затянуть собор и порешать пока другие вопросы — аппаратные методы тоже не в XX веке родились.

Да и подустали все от прений, и предложение всей честной братией отправиться на поклон Троице приняли с воодушевлением. А уж какое шоу получила Москва, когда провожать преосвященных вышло, наверное, полгорода! Тут от одного епископа благословение получить — целое событие, так некоторые москвичи умудрились подойти под крестящие длани аж трем, а то и четырем архиереям!

В дороге малость развеялись, потом соборно помолились у мощей Сергия Радонежского и там же хиротонисали Григория в епископы Холмские, Варлаама в Пинские и Пафнутия Боровского в Саровские.

Потом, размякшие от Троицких красот, рассмотрели и утвердили Судебник, а также Уездную уставную грамоту. Они уже действовали во многих государевых городах и уездах, но я подумал, что не помешает добавить этим документам авторитета решением собора епископов. Тем более, что уездная реформа шла туго.

Вернулись в Москву и второй раунд выборов митрополита начали, по моему предложению, с выступления «младших по званию», то есть новопоставленных иереев. И все трое высказались за Никулу, что стало неприятным сюрпризом для Евфимия. Следом за Никулу высказались епископы «московский партии» и на этом фоне к ним присоединился Илия Тверской, а Фотий и Симеон явно заколебались, оставив новгородца в одиночестве.

Скопом же, как известно, и батьку бить легче и Никулу, к моему облегчению, избрали консенсусом — Евфимий почуял, что буде он упрется, могут и с кафедры спихнуть.

На торжественном молебне по случаю обретения предстоятеля русской церкви я надел новую великокняжескую шапку, чем произвел едва ли не больший фурор. Прямо я ее нигде не называл «мономаховой», но вот за Ремеза или дьяка Андрея Ярлыка или Волка я бы не поручился. Самый верный способ убедить — не говорить напрямую, люди все сами придумают, останется только многозначительно молчать или возводить очи горе.

Вот в этой шапке, сверкая золотой филигранью и потея от меховой опушки (что поделать, тяжела шапка) я и прибыл на последнее заседание собора. Евфимий был благостен, составления он избежал, но вот что первым решением Николая, митрополита Киевского и всея Руси, будет создание Псковской епархии, не ожидал. И даже попытался помешать хиротонии Мефодия:

— Прямое умаление прав Новгорода еси! Не по старине, не по закону!

А когда его попытались утихомирить, вообще вышел из себя, обозвал всех «собором нечистивых» и заявил, что покидает Москву.

Ну и скатертью дорожка.

Глава 17. Устав соколиной охоты

Маша и я с детьми выбрались отдыхать на юг.

В Москве за лето я одурел от пыли, проникающей даже в загородный терем с разросшегося и ставшего слишком близким Яузского городка, и постоянной нервотрепки. То Збынек с Кассиодором какую нелепую фигню учудят, с травмами, пожаром и даже смертельными случаями (ну да, техника безопасности пишется кровью, да и развитие химии тоже) и приходится тратить время и средства на ликвидацию последствий. То в Устюжне запорют новую домницу, что снова выливается в расходы.

То уездная реформа забуксует, и приходится гнать аварийную бригаду дьяков выяснять, в чем там дело. Удельные княжата изо всех сил за свои привилегии держатся, не каждого удается на свою сторону перетянуть. Да и наместники тоже норовят все под себя подгрести, а мне нужны вольные города, где должна нарасти нормальная буржуазия.

То Дима снова требует денег, пороха, денег, пушек и снова денег — война с Польшей идет туго, хитрозадые ляхи от генерального сражения уклоняются, но кровь пускают исправно. Хорошо хоть Сеид-Ахмет с ним в союзе, можно не боятся за резервы, а гнать всех, кто против генеральной линии партии (то есть нас, дуумвиров), на запад — искать в поле себе чести, а князю славы. Шемяка тоже свою оппозицию высылает, но только в обратном направлении, ко мне, а я их сопроваживаю дальше — нам встречь солнцу идти надо, на Урал.

То Любек и Ко, отлично знающие, что они для нас единственный источник многих ништяков, прежде всего олова, ведут себя как обнаглевший монополист. А зажиревшие «золотые пояса» Новгорода встают в позу и фактически начинают играть на стороне Ганзы, компрадоры хреновы, несмотря на мои требования и Димины увещевания.

Еще весной я озверел и начал просто щемить новгородцев, отправив на север несколько ратей.

— Тебе, Александр Федорович, волости, что в совместном владении, от Пошехонья до Череповеси, от новгородцев забрать.

Бывший ярославский князь согласно покачал головой — задача не из сложных, тамошние места и так под рукой великого князя.

— Тебе, Федор Давыдович, главное дело — Торжок.

Федя Палецкий даже не почесался. Что герою Казани и Литовского похода какой-то торговый городишко?

— Тебе, Вышата — Бежецкий Верх забирать. Ну а тебе, Илюха, знакомым путем на полночь, Шенкурский посад да Колмогоры. Новгородцев, кого застанете, к присяге и крестному целованию приводить.

— А коли не согласны? — подал голос Ахмылов.

— Несогласных брать за приставы, буйных — в железа.

— А ратиться начнут? — Федька, как обычно, смотрел далеко и глубоко.

— Рати избегать, но коли иного выхода нет — бейте. Главное, чтобы у новгородцев никакой там торговли не было и духу!

И свои силы придвину еще, и псковичей на Порхов нацелю. Ну а коли совсем «золотые пояса» упрутся — придется Новгород воевать. Правда, есть еще надежда на шемякину партию, но готовиться надо к худшему.

В конце концов я взвыл и плюнул — сколько можно все самому разгребать? Вот и отправились мы на юг. Только не в самолете или скоростном поезде, а в здоровенной веренице возков, телег, в сопровождении сотни дворских, сокольничих и несметного числа слуг — чисто откочевка Орды.

И едем мы не в Крым или на Кавказ, а всего лишь на Оку, в гости к Машиному брату Владимиру Серпуховскому. Давно он зазывал к себе, соблазняя охотой, я вяло отбивался, но серпуховская семейка все-таки приперла меня к стене, пообещал.

А обещания надо исполнять. Тем более, когда сам хочешь удрать из столицы.

Только уж больно небыстрый процесс — то ли дело в оставшемся где-то далеко XXI веке, побросал вещи в чемодан, закинул в машину, из машины на ленту в аэропорту, каких-то пять часов — и ты отмокаешь в море. А если что забыл, на месте купить можно. Но тут буквально все, от шатров до ложек-вилок надо тащить с собой. Да, вилок, ввел я их покамест при своем дворе, но они уже потихоньку расползаются и дальше. Статусная вещь, «как у великого князя в застолье».

И сборы занимают не полчаса, а дня три — ну, если не плюнуть на все и не поехать одвуконь невеликим отрядцем — Волк, рынды, да малое число дворских. Все равно ведь дела не отпускают — по Оке новые разряды встают, вот ими и займемся, пока весь остальной обоз доедет.

— Четыре тысячи без двухсот поверстано и по Берегу испомещено, — конь Владимира Ярославича шагал бок о бок со Скалой.

Шурин, фактически командующий погранвойсками, встретил нас у Бовыкина села, верст за двадцать до своей столицы и всю оставшуюся дорогу вводил меня в курс дела.

— На пять разрядов, Брянский да Белевский, да Калужский да Серпуховской с Коломенским, поделены. Дальше по Оке рязанцы и касимовские стоят, за ними Григорий Протасьевич в Курмыше.

— Разрядным воеводой?

— Нет, старым обычаем, туда покамест руки не дошли.

Недалече от Серпухова, на поле, выстроили для встречи свободных от разъездов приписных и поместных береговых сторожей. Чисто парад, насколько это возможно в нынешние времена.

Ни о каком единообразии формы и снаряжения речи, конечно, нет, все индивидуально, но первые ряды мне глянулись — сущие зверюги, морды разбойные, справа добрая, кони сытые и дерзкие, под стать хозевам. Сторожа-то свой гонор при великом князе не показывали, но животному не прикажешь, некоторые коники при виде моего жеребца прям «Пойдем, выйдем, помахаемся!» исполняли. Скала все порывался ответить, показать, кто тут главный, приходилось повод натягивать, чтоб какого наглеца не цапнул зубами.