Николай Соболев – Магнат. Люди войны (страница 45)

— Спокойней, Сева, аккуратно возвращайся, не дай бог что случится при посадке.

— Почему не дай бог?

— А тогда не получишь сто грамм за сбитого.

Сева отключил микрофон, но я прямо-таки слышал, как он жизнерадостно заржал. Минут через пятнадцать с полосы в Исла-Пой доложили, что все трое сели без происшествий.

Парагвайцы тем временем послали машины на места падения самолетов, привезли шесть трупов, трех раненых и контуженного летчика-немца, охреневшего от таких раскладов.

Поздравления от генерала я принимал уже в Алиуате, вернее, в том, что от нее осталось — при отступлении дивизия Банцера сожгла все постройки. Впрочем, окопы и блиндажи остались, а палатки вообще встают где угодно, так что жить можно.

Но с каждым часом меня все больше и больше тревожила группа Хавьера, не радовали ни наши воздушные победы, ни успешно замкнутое кольцо вокруг двух боливийских дивизий, ни общий победный кураж.

Когда я уже решил ехать к Хосе, выделять вторую группу и двигать ее на поиски LRCG, на связь вышла 6-я дивизия с докладом о захвате Сосы. По словам комдива, мои архаровцы отработали на отлично и ушли в рейд дальше.

И только ночью Хавьер отбил сообщение, что занял Морено и окапывается в ожидании подхода 8-й дивизии.

Триумф ждал нас на следующий день: 6-я дивизия заняла не только Сосу, но и Пабон, 8-я дошла до Морено и тем самым над всей линией снабжения от Муньоса, где была ставка генерала Кундта, до Сааведры нависла весьма реальная и прямая угроза. Тем более, что Хавьер тремя машинами подкрался почти до самого Муньеса и даже обстрелял его из миномета.

То есть в случае промедления боливийцы могли лишиться не только еще двух дивизий у фортина Сааведра, но и самого командующего.

Кундт отдал приказ срочно отступать к Муньосу.

Оставшись без шансов на спасение, окруженные дивизии Банцера и Гонсалеса сдались.

В идеале Эстигаррибии стоило бы организовать преследование, но солдаты после нескольких дней непрерывных маршей и боев выдохлись, а часть машин вышла из строя.

— Поехали к Хосе!

— Ты что, собрался на одном джипе ехать? — удивился Панчо.

— Ну да, а что?

— Возьми еще грузовик и человек десять охраны, на всякий случай.

Так мы и прибыли на 31-й километр, где Хосе малость привел группу в порядок после боев.

— Потери?

— Трое убитых, одиннадцать раненых, из них двое тяжело.

— Молодцы! — я обнял Дуррути. — Думал, будет куда хуже.

— А мы их к себе почти не подпускали, даже танки в бой не пришлось бросать.

— Это как?

— Пойдем, покажу.

В тылах позиции бойцы Хосе оборудовали укрытия для танков и САУ, оттуда через заросли веером расходились промятые гусеницами колеи.

— Пустили танки, они наделали дорожек, — показывал Хосе. — Только не насквозь, а метрах в десяти перед опушкой, там покрутились на пятачке, кусты смяли и вернулись.

— Что-то вроде скрытых огневых позиций?

— Ага, боливийцам наступать только с дороги, а мы их от опушек простреливали. Как только они разворачивались для атаки, САУ выезжали на точку, с пятачка пробивались к опушке и высаживали обойму-другую.

— Погоди, а как боливийцы их не замечали?

— Так она же низкая, два метра всего, а мы еще спереди веток натыкали. Так вот, постреляет и резво обратно. А боливийцы в панику — танки обходят! — невесело усмехнулся Дуррути.

Я посмотрел на закопченные лица бойцов, они грузили снаряжение и покидали вырытый собственными руками опорник:

— Напиши, кого поощрить надо, а я поехал этого разгильдяя Хавьера искать.

Но он нашелся сам — рейд закончился, позиции остались в рукаха парагвайских дивизий, вот LRCG и вернулась. Как раз к подсчету трофеев.

Парагвайцы взяли почти восемь тысяч пленных, включая две с половиной сотни офицеров и двух полковников — командиров дивизий. Но куда ценней для казны были материальные приобретения: двадцать девять орудий, шестьдесят пять минометов, безумное количество пулеметов (говорили, что тысяча, но наверняка привирали), без малого одиннадцать тысяч винтовок, почти сотня грузовиков и горы патронов.

Грузовиков могли бы взять и больше, но полковник Банцер еще до переговоров о сдаче отдал приказ уничтожать технику и несколько машин сожгли. Однако Франко потребовал отменить приказ, мотивируя тем, что иначе не на чем будет доставлять воду пленным.

— Jefe! — кинул руку к панаме Хавьер. — Потери только ранеными, машины все целы и на ходу.

— И как это тебе удалось?

— Вы как-то говорили «быстрота и натиск», вот мы и попробовали.

— Кто отличился?

— Умберто Сантамария.

— Тот, что бриться не хотел?

— Ага!

Этот тип из числа все знающих торчал метрах в двадцати от нас на подножке рейдовой машины и увлеченно вещал о своих подвигах, размахивая руками и хлопая по капоту в качестве подтверждения, каждый раз поднимая тучу пыли.

— В Сосе заслон слабенький, меньше роты, так он свои три машины выстроил в колонну и въехал в фортин, как на парад.

— Он что, слабоумный? — я почувствовал, что закипаю.

— Он авантюрист, jefe. Въехал-то он с запада, и заявил боливийскому лейтенанту, что они — авангард аргентинских войск, которые входят в Чако по решению Лиги Наций и всех интернируют.

Лейтенант, поглядев на незнакомую форму, вооружение, неизвестные машины и очевидно европейские рожи бойцов, принял все за чистую монету и приказал сдать оружие. Тут подоспела основная колонна, а лейтенант жестоко поплатился — Умберто еще два часа толкал пленным речи про ужасы капитализма, про солнце анархии и тому подобные вещи, крайне необходимые в тот момент боливийцам.

К вечеру мы насколько смогли подготовили наше небольшое войско к преследованию — Хосе прямо говорил, что нельзя ждать, Хавьер грозился взять Муньос с лету, а уж как бил копытом Сева, требуя дать ему воздушную цель!

Но нет, приказа не последовало — в условиях очевидного разгрома боливийской армии президент Парагвая посчитал, что у Боливии нет иного выхода, кроме как сдаться, и предложил на двадцать дней перемирие.

Боливийцы его с радостью приняли.

Глава 18

Ни мира, ни войны, армию не распускать

На второй день перемирия Кольцову пришел вызов из Москвы — хватит, нагулялся, бросай все и возвращайся.

— Можно подумать, они там без него не справятся, — буркнул Панчо.

— Ты не поверишь, — обнял я друга за плечи, — у Советов не хватает не только техников и квалифицированных рабочих, но и журналистов. А такое перо, как у Мигеля, просто на вес золота.

Названный Мигель, загорелый, как и все мы, до черноты, махал рукой с борта отвалившей от пристани «Умайаты» и выглядел сущим колонизатором: полотняный френч цвета выгоревшего хаки, пробковый шлем (их тут носили все, кто смог раздобыть) и даже сигара в зубах. Грешным делом я тоже подумывал о курении — дым неплохо отгонял неугомонных комаров и москитов, но здоровье дороже.

Несмотря на регулярные полеты деревянных фанеропланов в Асунсьон, Михаил решил возвращаться по реке, чтобу успеть отредактировать разросшуюся папку с очерками и заметками, которые он решил свести в книгу «Огненный континент». Некоторые я успел прочитать, но вопреки внешнему виду Кольцова, его статьи, наряду с этнографией и географией, напичканы марксизмом и обличением империалистической войны. Но свое путешествие Михаил отработал честно, неоднократно отметив, что буржуазия неоднородна, что наряду с негодяями вроде Генри Детердинга или Гуго Стиннеса и прочих капиталистических хищников есть относительно приличные люди, типа оружейного магната Грандера.

Пара фельетонов специально описывала наши гуманитарные потуги, помощь индейцам, заботу о раненых, исподволь подводя к выводу, что надо искать слабые места у классового врага и действовать через них.

Тактически все верно, но лет через пять Кольцову такие строки могут припомнить.

Эренбург деятельно пропагандировал продукцию Grander Inc, выстреливая чуть ли не по статье в день, описывая новую технику в новых условиях — танки, грузовики, самолеты, радиосвязь и прочее. В своих черных очках Илья больше походил на кота Базилио с трубкой, чем на парижскую богему, друга Модильяни, Риверы и прочих авангардистов, но жизнью был вполне доволен, тем более что компанию ему составлял Хэмингуэй.

Вот уж кто не изменился: дубленое лицо с усами, да вечный стакан в руке. Он писал в своем излюбленном стиле про суровых людей в суровой обстановке, испытание мужества и приключения. Среди его героев водились эксцентричный американский миллионер, мексиканский партизан, парижский журналист и прочие узнаваемые фигуры. Кстати, сухой мартини он почти забыл, переключившись на канью. На мой взгляд, вполне правильно — местные точно знают, что следует пить в Чако. Вот и сегодня он наготовил каньи на всех, так что проводы Кольцова вышли нескучные, и обратно из Пуэрто-Касадо в Исла-Пой мы выехали только на вечернем поезде.

Узкоколейка в дни перемирия работала весьма напряженно, вовсю используя шанс доставить необходимое для войск без риска попасть под бомбежку или обстрел с самолетов. Но поезда из небольших вагончиков ходили не быстро, мы вполне успели выспаться.

Совещание командиров начали после сиесты, когда немного отпустила жара. Собрали на него всех наших взводных, ротных, командиров отделений, не включенных в роты и взвода, то есть всех относительно самостоятельных начальников.

Обсуждение первого этапа кампании и обмен опытом — как же без этого. Начали с самого главного, с еды: