Николай Соболев – Инвестор. Железо войны (страница 17)

На крыльце школы пахло, как и везде на территории будущего завода и поселка — пиленым деревом, соляркой движков, цементной пылью. В беседке курили несколько человек, голос Хавьера горячо доказывал:

— Я должен учиться! Я не хочу быть, как отец, как дядя! Шахта… шахта выела их до донышка!

— Завод тоже не рай. Слышал, вчера парень со стропил упал?

В тишине ярче засветились огоньки сигарет.

— Завод дает надежду, — наконец ответил Хавьер. — Можно стать механиком. Или металлистом.

— А что Карлос?

— Карлос инивидуалист, — ответил незнакомый голос и вдруг передразнил: — «Не желаю со всеми, как стадо баранов», тьфу.

Вдали заурчал грузовик, и скрипнули ворота склада — грузы из Хихона доставляли днем и ночью, пока на машинах, но землекопы уже заканчивали насыпь под заводскую ветку железной дороги.

Инженеров мы набрали для старта достаточно, даже с избытком, а вот управленцев заметно не хватало и во многие дела приходилось впрягаться самому. Тем острее я чувствовал растрату времени на разного рода ассамблеях местного бомонда, где вокруг меня вились астурийские промышленники, землевладельцы и церковники.

Мне выедали мозг опасениями, что «американский гигант» подавит мелкие предприятия в Овьедо, что вместо жилья для рабочих надо в первую очередь построить церковь (их вокруг заводской площадки и так восемь или девять), что есть просто великолепный участок земли за смешные деньги, что вот этот замечательный сеньор готов почти бесплатно поставлять мне чрезвычайно нужную (с его точки зрения) хрень, что благотворительный бал, который организует жена губернатора донья Эстефания, затмит все предшествующие…

Больше всего мне хотелось игнорировать эти сборища, но — нельзя, иначе можно очень быстро стать изгоем. Кроме того, в толпе бесполезных личностей все-таки попадались нужные люди, особенно, если на них выводил Хосе Абехоро. Например, очень толковый железнодорожник дон Фелипе помог нам справиться с проблемой перевозки тяжелых прессов, а еще один контакт Абехоро стал фактически нашим постоянным консультантом по местным строительным нормам.

Я разрывался между светскими мероприятиями, инженерами, приемом грузов (из Хихона доставили первые станки и оснастку конвейера), перепиской с Парижем и Нью-Йорком, приемом новых сотрудников — и это при том, что уже пора начинать работу в Каталонии!

Так что в школу для проверки «новой политики» я выбрался нескоро. Пока мы с Ларри откашливались от заполонившей все вокруг строительной пыли, один из моих помощников продолжал зачитывать последние сводки — работать приходилось и на ходу.

В коридоре появились портреты Сервантеса и Колумба, и референт тихо заметил:

— Хорошая инициатива, я бы предложил поощрить.

— Вы правы, запишите, пусть добавят портреты знаменитых испанцев, карту великих открытий, что-нибудь из освободительной борьбы против Наполеона. Школа должна воодушевлять, не рутиной единой жив учебный процесс.

Помощник записал мое педагогическое озарение, мы завернули в коридор, ведущий к кабинету директора, и я замер: голос.

Женский голос.

Он доносился из класса, и я в первое мгновение подумал, что это Таллула.

Но голос вел урок на испанском.

Ларри приоткрыл дверь — он как-то умел делать это так, чтобы петли не скрипели — и дал мне заглянуть внутрь.

Она стояла у доски, спиной ко мне, с тугим узлом черных волос, открывавшим длинную шею. Мел в ее руке выводил цифры с такой уверенностью, будто это не математика, а поэзия:

— Не бойтесь задач, если из них вычесть страх, останется только решение.

Работяги с въевшейся в лица пылью, благоговейно слушали ее, сжимая в натруженных руках карандаши и ручки.

Ее бедра качнулись из стороны в сторону, когда она сделала два шага вдоль доски. Мое горло пересохло, я взмолился, чтобы на лицо она оказалась не хуже, чем со спины, и сглотнул.

Видимо, слишком гулко — она обернулась

— Сеньор Грандер? — удивилась она, не опуская мела.

Светлая кожа, темные глаза, лет двадцать, не больше…

— Меня зовут Габриэла Уберно.

— Мои извинения, сеньорита Уберно, продолжайте урок.

— Сеньора Уберно.

Я поклонился, чтобы скрыть разочарование — она замужем! Но как только прозвенел звонок, ноги сами принесли меня в опустевший класс:

— Расскажите, почему вы согласились работать в заводской школе?

— Потому что ваши инженеры учат их считать гайки, а не мечтать, — она гордо вскинула голову.

— Мечты не накормят.

— Разве? Неужели вы сами не мечтали построить завод? — она вытерла доску и небрежно повесила тряпку на бортик ведерка в углу. — Без мечты нет жизни.

Я шагнул ближе и уловил запах — нет, не духи, просто чистое тело и вездесущий мел.

— Вы хотите, чтобы я построил мечту?

— Я хочу, чтобы вы смотрели им в глаза, — она не отступила. — Как сейчас смотрите в мои.

Идеалистка. А кем еще быть в двадцать лет?

— Людям нужна мечта, а не место винтика на заводе.

Я машинально разворошил стопку исписанных листов на ее столе — задачи, решения, отмеченные красным ошибки, кривые строчки и вдруг рисунок в уголке: автомобиль с крыльями!

Референт деликатно кашлянул: поставки, графики, профсоюзы, неожиданный конфликт конструкторов… Я сунул рисунок в карман.

— Зайдите ко мне в управление, завтра.

— Я занята. У нас сложная тема.

— Тогда я приду к вам.

Она замерла и, словно вычислив время, ответила:

— В восемь. После уроков.

Когда я вышел, накрапывал легкий дождик, прибивая пыль. Я потрогал рисунок в кармане — крылья, блин! Крылья! Здесь есть люди, которые мечтают! Неужели мы с ними не свернем горы?

До заводоуправления наконец-то дотянули телеграфную линию, и если бы не мысли о Габриэле, я бы смог отдаться процессу переговоров с Нью-Йорком и Парижем целиком и полностью.

Кое-как совладав с возбуждением (блин, всю жизнь считал, что предпочитаю блондинок и рыженьких, а тут на тебе!), просмотрел последние отчеты по авиационному направлению.

Небольшая компания Seversky Aero Corp, производитель деталей и приборов, испытывала очень большие сложности и ее можно прикупить со всеми наработками и персоналом. Особенно если это Северский кого надо Северский — лет через десять его фирма под названием Republic Aviation прославится истребителем P-47 Thunderbolt, а позже и реактивным F-84 Thunderjet. Причем конструировал их тоже эмигрант, Картвели. По моей просьбе Лавров навел справки — да, есть там такой, и вообще, у Северского много сотрудников из числа бывших подданных Российской империи.

Вот тут я зачесал репу: одно дело нанимать поодиночке, и совсем другое — сразу коллективом. У каждого есть свои тараканы в голове, с индивидуальными заскоками справиться-то можно, но что делать, если воззрения спаянной группы пойдут вразрез с воззрениями нанимателя? Например, они зачислят республиканцев в «большевики» и наотрез откажутся помогать? Тему оставили на подумать, а пока выкупить у Северского по максимуму патентов и разработок.

Еще Лавров нашел того самого Роберто Лонги, создателя Regiane2000 — итальянец ухитрился вбухать все свои сбережения в покупку маленькой авиакомпании в Нью-Джерси как раз перед биржевым крахом. Сейчас он ожидаемо сосал лапу и на предложение поработать на «самого Грандера» отозвался с восторгом.

После расширенной разработки установили нужного инженера — из трех кандидатов в авиаконструкторы остался только Лоуренс Дейл Белл, которого все именовали Ларри, как моего охранника. А дальше все пошло не слишком гладко — первое предложение Белл сразу отмел, второе тоже, третье притормозили, чтобы выяснить, почему он так он держится за пост генерального директора полудохлой Consolidated Aircraft. Оказалось, ему гарантировали долю в капитале. Я намекнул Владимиру Николаевичу, что тут подходы должны быть такие же, как и при вербовке, человеку нужно предложить то, чего он сам страстно хочет.

Через некоторое время Лавров доложил, что Белл мечтает о собственной авиафирме и, несмотря на возросшие ставки, по-прежнему кряхтит и мнется, мнется и кряхтит. В принципе, можно обойтись и Лонги, особенно с перспективой прихода под мое крыло Северского с компанией, но я уже закусил удила и вызвал Белла к «прямому проводу», хотя такового еще не существовало физически, межконтинентальные телефонные переговоры велись по радиоканалу.

— Мистер Белл, здесь Джон Грандер.

— Добрый день!

— Вы бы не согласились возглавить наш новый авиазавод в Барселоне и разработать для него несколько моделей самолетов?

— На каких условиях?

— Все прежние, плюс как только мы достигнем продаж в двести единиц по всему миру, вы получите долю в двадцать процентов и в дальнейшем завод будет работать под вашим именем.

— Двести??? Это слишком много.

Ну да, Consolidated выпускала самолеты мелкими сериями: Commodore — четырнадцать штук, Fleetster — двадцать шесть… Впрочем, у остальных компаний дела тоже обстояли не лучше — войны нет, государственных заказов кот наплакал, да еще депрессия с падением спроса. Вот лет через пять они забабахают знаменитую летающую лодку «Каталина», вот там счет пойдет на тысячи…

— Двести, мистер Белл, это начало. Я рассчитываю на тысячные тиражи, иначе бы не вкладывался в строительство. Но если вы настаиваете, пусть будет сто единиц.

— Я могу подумать до завтра?