Николай Соболев – Белый генерал. Частная война (страница 39)
Австрийский разъезд появился, как только взошедшее солнце разогнало стелящийся над речушкой туман. Едва завидев стоящие дыбом обломки моста и пустой пост охраны, с криками развернулись и умчались галопом, на дав даже толком прицелиться.
Через пару часов томительного ожидания к нашим позициям прибежал Николенька, вызвавшийся в дозорные, размахивая черногорской капицей:
— Австрийцы! Австрийцы!
Противник появился с обеих сторон: от Яйце дотелепал первый обоз, а из Травника притопал взвод саперов.
— Товсь! — приказал я, напряженно вглядываясь в просвет между деревьями, расчищенный для «обеспечения сектора обстрела», по выражению мистера Икс.
Юноша вприпрыжку поскакал к гатлингам, в предстоящем бою ему была поручена корректировка огня.
Головной дозор обоза спешился и тревожно оглядывал молчащие склоны, пока двуколки и повозки сбивались в плотную кишку. Саперы в полевой форме остановились саженях в пятидесяти от бывшего моста и скидывали с себя ранцы, винтовки и шанцевый инструмент, включая пилы и топоры. Два солдатика рысью подбежали к обломкам пролета, перекинулись парой слов и метнулись обратно докладывать фельдфебелю.
— Цо то блеешь, поросячий пес? — унтер взревел так громко, что я расслышал славянскую речь.
Солдат показал на склоны, но тут подъехал офицер на лошади:
— Pah, die Soldaten mussen so wie so krepieren! *
Саперы, пожимая плечами, разобрали инструмент, отнесли его к переправе и остановились, в ожидании команд. Офицер подъехал к ним поближе, оглядывая разрушение:
— Serbische Hunde! **
— Давай! — скомандовал я Дукмасову, и над долиной пронесся заливистый казачий посвист.
Немцы или чехи, бог их разберет, испуганно присели, кто мог выставил над повозкой или укрытием винтовку — да только врагов они не увидели.
Засевшие на склоне прямо над дорогой гверильясы запалили фитили и катнули вниз камни с привязанными к ним динамитными патронами.
Первый взрыв снес две стоящие бок о бок двуколки, второй разорвался у руин мостика, третий лишил саперов командира…
Четвертый, пятый, шестой…
Надо отдать должное австрийцам — тут же раздались лающие команды, обозники и охрана в полном составе спешно развернулись в шеренги и полезли наверх, подставив нам спины.
— Пли!
Редкий, но меткий огонь наших стрелков и падающий сверху динамит быстро убедил противников в бессмысленности атаки, они предпочли откатиться и выйти из боя.
Ровно до того часа, как из Яйце на подмогу прибыл целый батальон с пушками. Судя по командам на чешском и немецком, дорогу стеречь поручили богемскому полку, в котором служили вперемешку чехи и судетские немцы.
Они быстро перестроились, оставаясь вне опасного места и дали развернуться орудиям.
Дукмасов по моей команде свистнул еще раз — самое время динамитчикам отступать, чтобы не попасть под снаряды.
Богемцы, горные жители, привычные к крутым склонам, бесстрашно полезли наверх, а над их головами бабахнули орудия.
Тут же ожили оба наши гатлинга, зацвиркали пули, полетели щепки от деревьев и каменная крошка. Орудийную прислугу снесло как ураганом, только несколько самых сообразительных успели сигануть под откос.
— Vorwärts! Vorwärts! — надрывались офицеры, не сообразив развернуть фронт.
А вот Николенька сообразил — непонятно, как он в дыму от первого залпа разглядел, что пушки больше не представляют опасности и пора ударить по пехоте.
В спину батальону полетел град пуль, скашивая их десятками. Упрямые горцы сообразили, откуда исходит настоящая опасность, но… они залезли на середину склона, где укрыться можно было только за не очень толстыми деревьями.
Многие просто легли на спину и отстреливались, прекрасно понимая, что бежать некуда. Каждую секунду один или другой солдат ронял винтовку и сам скатывался вниз, застывая безвольной кучей на пыльной дороге. С каждой минутой брошенной амуниции и мертвых тел становилось все больше, слетевшие кепи валялись в растущих лужах крови…
Отчаянных немцев принялись выбивать герцеговинцы из винчестеров, действуя не хуже картечниц. Ни одному смельчаку не дали уйти.
Бойня, настоящая бойня!
Глядя на этот смертельный ужас, я не удержался и перекрестился, бормоча молитву. Свирепо воевал мистер Икс, если такое для него привычно.
Вместе с патронами к гатлингам закончились и богемцы. Не уцелели и саперы, не сообразившие, что пора уносить ноги — их перебили наши стрелки.
Бросив последний взгляд на завал из человеческих и лошадиных тел, обломков повозок, я дал команду собирать трофеи. Удалявшийся топот башмаков немногих уцелевших подтверждал нашу победу.
Мы заслужили небольшую передышку, и вообще стоило подумать о лагере или, как назвал его мистер Икс, о базе. Скрытное место, откуда удобно наносить точечные удары и где можно отсидеться после операции. Герцеговинцы предложили неожиданный вариант. Францисканский монастырь!
Предложивший этот вариант харамбаша нас успокоил:
— Францисканцы живут среди нас столетия. Обоснячились. И на приход австрийцев смотрят косо — конкуренции боятся от других орденов, которые придут вместе с оккупантами. К западу есть монастырь на отшибе, тамошняя братия поддержала восстание.
Фратеры-патриоты — это что-то новенькое, пропустить такое я не мог. А если подумать о монастырской кухне, о постелях с периной пусть даже в келье… Решено, едем к национализировавшимся монахам.
Монастырь — католическая церковь под куполом из потемневшей меди и трехэтажное жилое здание — неплохо устроился высоко в горах, на широкой поляне, окруженной высоченными елками, и под защитой огромной скалы с развалинами древнего замка на вершине. Ниже имелось поселение — монастырский посад, населенный преимущественно латинянами, а в окрестных ущельях хватало поселков рудокопов, горевших желанием к нам присоединиться. Вооружить их для нас не проблема — трофеев столько, включая даже полковые пушки, что пришлось копать тайники поблизости от устроенного нами побоища.
Монахи приняли нас душевно, можно сказать, таровато. В трапезной — спасибо скоромному дню — нас ждал богатый мясной стол. Огорчило лишь одно: по принятой традиции, прежде чем приступить к еде, пришлось прослушать имена всех францисканцев, умерших когда-либо в этот день. Терпел, глотая слюнки при виде остывающей козлятины, запеченной с травами в печи.
Фратеры имели одно из лучших хозяйств в Боснии — чтобы не допустить снабжения отсюда австрийцев, я, не долго думая, скупил у них всю провизию, предназначенную для продажи. Денежки францисканцы любили не меньше, чем Иисуса Христа, и согласились без раздумий.
— Вы можете не бояться, ваше превосходительство, — заверил меня настоятель, когда мы перешли к кофе и монастырским настойкам. — У нас вы можете себя чувствовать в полной безопасности. Мы всецело поддерживаем ваши смелые и благородные действия и молимся за успехи отважных сынов Боснии. Единственное, что нас беспокоит, — это религиозный вопрос. Как вы понимаете, наш монастырь, как подобные ему в Фойнице и других местах, имеет серьезный авторитет среди местного населения, включая даже мусульман. Как вы намерены решать вопрос с конфликтом религий в будущем Боснийском королевстве?
— Полная веротерпимость под сенью закона. Только таким я вижу возможное решение в столь сложном краю, как Босния. Религиозные распри должны остаться в прошлом. Никому никаких привилегий. Католики, православные или магометане будут защищать интересы своих конфессий исключительно в заседаниях будущего парламента-супщины. Если мы это не сделаем, в будущем Боснию зальют потоки крови еще более обильные, чем во время крестовых походов.
Настоятель поморщился. Мои идеи показались ему слишком радикальными. Но по здравому размышлению он со мной согласился. Конечно, дебаты намного лучше стрельбы из ружей, а публичные споры безопаснее, чем резня в подворотнях.
Я отправился спать, предвкушая отдых в мягкой постеле. Перед сном спросил мистера Икс о его видении наших перспектив.
Не было нужды переспрашивать, что такое «зеленка», сам догадался. Вот только кто же знал, что боснийские дубравы не долго послужат нам доброй матушкой. Утром до монастыря добрались гайдуки Ковачевича — изрядно побитые, израненные и утратившие боевой дух. Они нарвались на засаду штрайфкоров Узатиса на подходе к мосту у Лашвы и чудом унесли ноги.
Решили проверить. Тут же выдвинулись ко входу в ущелье. Опасения моей чертовщины полностью оправдались. Штрайфкоры, набранные преимущественно из бывших охотников и браконьеров, шли по пятам пытавшихся от них оторваться четников.
— Устроим на них засаду и покрошим, как богемцев, — тут же предложил я командирам герцеговинцев. Они радостно закивали и принялись прикидывать, где ловчее разместить стрелков.
Как в воду глядел. Вскоре на горной дороге, которую я разглядывал в бинокль, показались марширующие ряды пехоты в голубой полевой форме, с винтовками и ранцам за спиной, в узнаваемых черных шляпах с перьями. Тирольские стрелки или кайзерьегер! Элитные горные части! Вот кого за нами отправили. По длине колонны, конца которой не было видно, я определил, что пожаловало не меньше батальона.