Николай Соболев – Белый генерал. Большой концерт (страница 47)
Картина множества смертей не трогала мое сердце — оно, зачерствевшее на войнах в Европе, Азии, на Балканах, не забилось сильнее, нет. Но вид тысяч женщин с детьми на руках, в истерзанных платьях, с окровавленными ранами на телах, метавшихся в поисках спасения, привел меня в замешательство.
Ко мне бросились, охрана не справилась. Меня хватали за стремя, за ногу, целовали ее:
— Аман-ага! Аман-ага! — взывали ко мне со всех сторон женские рыдающие голоса.
Кругом все перемешалось — солдаты, шлепая сапогами по лужам крови, рыскали по крепости, уже приглядывая, чем поживиться или кому отомстить за погибшего друга. Вразнобой звучали выстрелы, мычал скот, заполошно кудахтали куры, дымились кибитки, подожженные или выстрелами, или мародерами, и над всей этой какофонией звучал несмолкаемые громкие женские стенания. И трупы, трупы — тысячи трупов тех, кто удумал сопротивляться русскому оружию!
— Войсковой старшина Верещагин! — окликнул я своего товарища. — Помнится, обещал назначить вас комендантом Геок-тепе. Приступайте!
Наш славный художник растерялся, схватился за газыри на груди:
— Солдаты барантовать* уже начали, сложно остановить. А женщины? Куда их девать? Выгнать из крепости? Насилия не потерплю, но не приставлять же к ним караулы!
— А что с ценностями? Вы представляете, ваше превосходительство, сколько тут собрано добра⁈ — вмешался в разговор Гродеков. — Туркменки обожают золотые и серебряные украшения, их мужья украшают коней, как невест. Что тут начнется, когда это сообразят солдатики? Тут же миллионы закопаны. Про казаков вообще молчу…
Верещагин и Гродеков не ошибались: пока робко, с оглядкой, но солдаты уже шуровали в кибитках в поисках съестного и кухонных приспособ, резали баранов, сворачивали шеи курам. Если пустить на самотек, быстро начнется анархия, самовольное «хождение за зипунами». И прощай, отряд!
В глубине укрепления возвышался большой холм, по соседству с ним виднелось открытое пространство на возвышенности, у подножия которой стояла кала — укрепление из глины.
— На высотку поднять несколько пушек и оборудование гелиографа, — принялся раздавать я указания. — Назначить команды для захоронения трупов, а также для сбора оружия и провианта. Всех женщин с детьми — вот на тот холм, что рядом со старой крепостью. Офицерам наказать, чтоб берегли пуще глаза, насильников сразу под суд. А что касается ценностей…
Я замолчал, собираясь озвучить непростое решение. Офицеры моей свиты напряженно ждали. Пауза затягивалась.
Собираясь с духом, посмотрел на лица своих боевых товарищей. В них светилась радость от победы и… предвкушение? Или я ошибаюсь?
— Утром, господа, в войсках будет озвучен мой приказ. Отдаю город отряду на разграбление! На три дня!
Глава 20
Азию нужно бить по загривку и воображению
Первая ночь после штурма прошла… странно. Средневековые толстые стены с проломами стерегли редкие цепи часовых, их донимал густой трупный запах. Вздрагивали иной раз, когда в темноте раздавались выстрелы или взлетал к звездам сноп искр от загоревшейся кибитки. На несмолкаемый женский вой уже не обращали внимания — привыкли к этому гулу от сбитой в плотное стадо многотысячной толпы, запертой внутри старой калы. Стоны раненых текинцев постепенно стихали — ими никто не занимался.
А вокруг покоренного Геок-тепе шел бурный солдатский праздник-кутеж. Сотни костров, а на них кипели казаны с похлебкой из свежего мяса, на прутьях жарились нежнейшие части кур, телятины или пеклись на жаровнях хлеба и лепешки из найденной в юртах муки. Солдаты вытащили из крепости только отборное съестное и теперь баловали свои луженые желудки барской едой. Заслужили. Поиграв в прятки со смертью, сломав хребет стойкому врагу, набив брюхо до невозможности вздохнуть, теперь вели у огонька неторопливый разговор о доме, женщинах, порвавшемся походном мешке и прочих мелочах. Обо всем на свете, кроме битвы и ее страшных последствиях.
— Никита! Слышал, что генерал нам город подарил?
— А как же, господин унтер-офицер.
— Что себе возьмешь?
— Да кто ж его знает? Много ли в солдатском кармане унесешь? Что под руку подвернется, то и прихвачу. И у маркитанта на водку сменяю.
— Дурак ты Ефремов, счастья своего не понимаешь.
— А в чем оно, счастье? Карманы набить?
— Да хоть бы и так!
Военный грабеж, старинный обычай отдачи города на растерзание победителям. В глазах некоторых штаб-офицеров я читал ужас и неодобрение, и когда только объявил свой приказ, и когда в моем шатре у второй параллели устроили пир горой в честь победы русского оружия. Моей личной победы!
— Не унижайте себя недосказанностью, господа! Говорите, как думаете, — спокойно попросил я, едва схлыхнули первые волнующие чувства — радость и гордость полководца-победителя.
— Мы не ландскнехты! Да и в Европе позабыли уже этот позорный обычай. Нас же заклюют мировые газеты!
Так думали не все, но многие.
— Забыли? Вы уверены? Ну так припомните, что творили не так давно красномундирники при подавлении сипаев. Как они возродили обычаи войны с маратхами и набивали ранцы алмазами и изумрудами. Тех, кого не успел ограбить герцог Веллингтон, распотрошили солдаты генерала Кэмбелла. Не один город или крепость — целый субконтинент!
— Нас так и так ждет отвратительное двуличие прессы. Наплевать! — поддержал меня Гродеков.
— Но зачем давать врагам лишнее оружие? Повод насмешничать или откровенно врать? Мы не забыли, как нас на пустом месте обвиняли в насилиях над турецким населением!
Я поморщился — «джентльмены» во время второй Восточной войны вылили на русскую армию ушаты грязи. И возрадовался тому, что час встречи с ними на поле боя приблизился с захватом Геок-тепе. Мы идем навстречу друг другу, на очереди Мерв, а там до границы Афганистана рукой подать. И… можно договориться. Я готов был отдать англичанам хоть всю Среднюю Азию, лишь бы открылась дорога на Константинополь. Вслух никогда не произносил эту крамолу, да и открытие золота в Мурун-Тау вынудило меня иначе смотреть на перспективы Туркестана. И Дядя Вася мне основательно мозги прочистил. И тем не менее, наши победы в туркменских оазисах выводят Большую игру на новую ступень.
— На очереди Асхабад. Потом мы двинемся к Мерву. Если мы ограничимся одной лишь сегодняшней победой, туркмены, племя воинственное, отважное, но короткое на память, мигом забудут о Геок-тепе, и наш тыл окажется необеспеченным.
Победоносно и уверенно оглядел собравшихся и сказал, как отчеканил:
— Азию нужно бить не только по имуществу и загривку, но и по воображению — этот урок я усвоил четко и навсегда, еще со времен Коканда. Пример с Геок-тепе должен оказаться такой силы, чтобы в головах текинцев и прочих туземцев, живущих до самых границ с Китаем, поселился сверхъестественный страх и твердо засела мысль о невозможности бунтовать против Белого царя! О непобедимости русского оружия!
Моими словами прониклись даже самые жалостливые из офицеров, соображения стратегии открылись им с новой стороны. Да и кто станет спорить с победителем, выигравшим такую большую кампанию, поднявшим на такую высоту обаяние русского оружия? Моего морального авторитета оказалось достаточно, чтобы в зародыше подавить любые сомнения.
— За Белого генерала, героя России, верного рыцаря Государя Императора! — провозгласил тост Гродеков.
Его поддержали безоговорочно. Палатка наполнилась звоном бокалов.
Сказано — сделано: с утра начался большой дерибан. Солдаты отправились в крепость и приступили к поиску богатств. Довольно бестолковому, хоть и неконфликтному, демонстрируя отсутствие должных навыков — даже забавную непрактичность. Что тому виной? Мужицкая душа? Впитанное с молоком матери внутреннее сопротивление расхищению чужого добра?
Тысячи туркменских кибиток забиты домашней утварью. Кому она нужна в пустыне? Глаза разбегаются — за что хвататься? Зачем понадобилась пехотинцу тяжелая деревянная дверь, которую он под насмешки товарищей тащил на горбу, чтобы в итоге бросить на полдороге и вернуться обратно на поиски чего-нибудь поценнее?
Да и с оценкой реальной стоимости захапанного тоже возникли проблемы. Возле лагеря моментально образовался базар — целая улица полосатых палаток маркитантов-перекупщиков из армян, которые все прибывали и прибывали из пустыни, из главного лагеря в Бали, даже из Красноводска, слетаясь к Геок-тепе как стервятники на трупный запах. Вот кто поимел свою выгоду от нашей победы! Грабили они солдат безбожно: хороший текинский ковер рублей в сто уходил за рюмку водки, золотые украшения из конного набора объявляли медными и покупали за бесценок.
Казаки действовали основательней. Они и юрты осматривали тщательнее, выбирая себе шелковые ткани и дорогие ножи, и ловко разыскивали закопанные или спрятанные под кучей тряпья деньги. Набивали переметные сумы так, что их кони, почти скрытые под хабаром, еле держались на ногах.
Освобожденные персы-рабы, тощие, измученные, порывались принять участие в разграблении крепости. Им быстро объяснили, что здесь ничего для них нет, надавали по шее и вытолкали в пустыню, чтобы отправлялись по домам.