Николай Соболев – Белый генерал. Большой концерт (страница 30)

— Именно к сути я и подвожу. Я, знаете ли, неплохой провидец и могу сказать, что вы эти споры проиграете.

Он вскинулся и встопорщил усы:

— Это почему же?

— Да хотя бы потому, что у мистера Эдисона стоит за спиной сам Джон Морган. А у вас нет финансовой поддержки такого калибра.

— Деньги еще не все!

— Странно слышать это от американца, но пусть их, оставим деньги. Есть ли у вас такая широкая известность? Громкие изобретения вроде фонографа? Телеграфный диплекс или квадроплекс? Тикерный аппарат, который благословляют все биржевики САСШ? Нет? Ну хотя бы лаборатория, сравнимая с Менло-Парком Эдисона есть?

Он краснел, бледнел и уже потянулся за шляпой, чтобы уйти, но я положил свою руку поверх его:

— Погодите, дослушайте до конца. Я военный, я привык оценивать риски столкновений и в вашем случае уверенно могу сказать, что вы проиграете. Но кажется, у меня есть решение ваших проблем.

— Сколько это будет стоить? — процедил он сквозь зубы.

— Вам — нисколько, — надеюсь, улыбка у меня вышла искренняя и радушная, зря что ли перед зеркалом отрабатывал, — наоборот, вы на этом сможете неплохо заработать. Сейчас вас наверняка постараются вышибить из электрического бизнеса…

Он дернул щекой.

— Угадал? Вам уже делали такие предложения? Вот видите, я же говорил, что неплохой провидец!

Его верхняя губа дернулась, обнажая передние зубы:

— Они хотят сослать меня в Европу!

Все-таки у американцев потрясающее самомнение. Сослать в Европу, надо же! Да у нас в такую ссылку толпы ломились бы!

— И запретить заниматься электротехникой! — он в раздражении швырнул шляпу, которую все еще мял в руках, на кресло, где уже лежали его трость и перчатки.

— Могу предложить вам место, где вы сможете спокойно заниматься электричеством и машинами для него.

— Я весь внимание, — он пригладил густые волосы.

— В России хоть и слышали про мистера Эдисона, но смотрят на подобные притязания с неодобрением.

— Вам нужны электротехники? — изумился он. — У вас же есть Лодыгин и Яблочков!

— Есть, но вас тоже будут рады видеть. Нам, и в первую очередь мне, нужно нечто другое. Для начала хотел бы купить у вас один патент… — я сделал паузу. — На одноствольную картечницу!

Максим вытаращил на меня глаза:

— Патент? Какой патент, это всего лишь набросок, чертеж десятилетней давности, своего рода шутка, игра ума…

— Упс! Кажется, поспешили, — вырвалось у Дяди Васи.

— … неужели вы считаете этот проект осуществимым?

— Скажем так, я готов инвестировать в него.

Он недоверчиво потер подбородок.

— Так вот, я предлагаю сделку: вы продаете мне идею, чертежи, переезжаете в Россию, где получаете отличное жалование и должность начальника над заводом, который будет производить ваши картечницы.

Он фыркнул:

— Ну и причем здесь электротехника?

— Никто не будет мешать вам заниматься электричеством. Более того, завод получит покровительство одного из великих князей, если не самого императора, и никакой Эдисон вас достать не сможет.

— Каково будет жалованье?

— Ну вот, мистер Максим, это уже деловой разговор! Может, по стаканчику уиски?

Максим хитро прищурился:

— Новую картечницу, полагаю, вы захотите назвать «Скобелев»?

Если бы у Дяди Васи была бы возможность замахать руками, уверен, он так бы и сделал.

— Нет, только не это! Знал бы этот сукин сын, сколько его «игра ума» народу ухлопает!

Встречу с Петербургом можно бы посчитать отличной, если не одно «но». Нет, меня никто сразу не распял и в тюрьму не сунул — все ждали решения Государя, но он непонятно чего выжидал. Возможно, в нем боролись два чувства — злость на мои выходки и признательность за сообщение о австро-германском тайном союзе.

В целом, все великолепно, но пришла беда откуда не ждали. Мой верный конь, мой белый Сивка — его отправили по моей просьбе в Петербург, поручили заботам одного конюха, а эта сволочь взял да перестал заботиться о моем талисмане. Когда я прибыл в конюшню, весь в предвкушении от радостной встречи, мне вывели не боевого скакуна, а несчастного одра, исхудавшего до крайности, с торчащими ребрами, больного, еле стоявшего на ногах.

Я онемел.

Прижался к коню, наглаживая его руками, слезы горя текли по щекам.

Конюх мялся в стороне, боясь подходить.

— Где Клавка? Где эта обезьяна? — прорычал я сквозь рыдания. — Отвечай, скотина!

Круковскому, оставленному в Петербурге, я поручил перед отъездом в Европу присматривать за вороватым конюхом-пропойцей.

— Ппп-ро-пп-ал ваш денщик, — заикаясь и трясясь от ужаса, сообщил тупой мужик. — Не-не-де-лю его не видно. А денег нет.

— Запорю обоих! За неделю коня нельзя довести до такого состояния!

— Не погуби, вашество! — повалился в ноги конюх.

Как же вот с такими Иванами да Клавками Германию победить⁈ Все пропьют, все разворуют!

Что же делать?

— Взять себя в руки, истерикой не поможешь, — принялся командовать Дядя Вася. — Найти Дукмасова. Он казак, он в Петербурге, он знает лошадей.

Ну а Клавка…

— Я бы начал с полиции.

Советы генерала легли точно в яблочко. Дукмасов нашелся в казармах Собственного Его Императорского Величества конвоя, примчался в конюшни по первому зову, бросился обниматься, а после поклялся, что выходит коня.

Ободренный, я направился в полицию разыскивать горе-денщика.

И нашел!

В кутузке!

— Ваш человек, Михаил Дмитриевич, — мягко журил меня обер-полицмейстер, — пойман при незаконной торговле золотом. Как минимум, он нарушил запрет на сбыт золота, добытого нелегально. Но предполагаю, что украл во время вашей экспедиции в Туркестане. Или хищничеством занимался, подзаконным старательством?

С этими словами генерал-майор вытащил из ящика несколько кусков кварца, в которых можно было разглядеть тончайшие крупицы золота — нечто вроде того, что с гордостью показывал мне Мушкетов в камеральной палатке. Сколько там того золота? Хорошо, если золотник. А Клавка позарился — вот она лихорадка старателей.

— Что ему грозит?

— Суд решит.

Я вздохнул.

— Не вор мой денщик. Это я ему подарил в память об экспедиции.

Полицмейстер мне не поверил, но перечить не стал:

— Добрый вы человек, Михаил Дмитриевич. Напрасно держите рядом с собой вора.

— А есть на матушке Руси иные? — вздохнул я с тоской.