Николай Собинин – Игры на выживание (страница 40)

Сейчас он занимался тем, что нагло эксплуатировал Луня. Точнее, сидя за столом в кают-компании, наблюдал, как тот разбирает и чистит его «комиссарский» маузер. Наконец-то у него появилась свободная минутка, чтобы вникнуть в устройство этого уникального пистолета. Он оказался прав, Маузер С96 хоть и был исключительно надежной и убойной машинкой, простотой конструкции не отличался, да и разбирать его оказалось тем еще геморроем. Если бы под рукой не оказался человек, разбирающийся в этом агрегате, ломать бы Дикарю голову над этого головоломкой целый час. Он где-то читал, что в дореволюционной России стоимость этого пистолета по сравнению с тем же наганом разнилась в несколько раз. И именно по причине своей дороговизны и избыточной сложности механизма, этот легендарный пистолет никогда не принимался на штатное вооружение ни в одной армии мира, хотя и обладал более чем вековой историей и проверен практически во всех крупных военных конфликтах двадцатого века. Скорее, он являлся статусным предметом, который часто дарили офицерам и высшему командному составу, как знак отличия их выдающихся подвигов и заслуг, как было, к примеру в Советском Союзе, Испании, или Кайзеровской Германии.

Еще одним его минусом, помимо дороговизны и сложного устройства, это не слишком хороший баланс. Ось ствола находилась высоковато над рукояткой, к тому же, сама рукоять была не слишком-то ухватистой, круглой, что усугублялось мощным патроном. Все это делало его слегка «вихлястым», неуклюжим, при стрельбе пистолет нехило подбрасывало вверх. Что он вчера ночью прекрасно на ощутил на собственном опыте. Этому пистолету совсем не просто так добавили деревянную кобуру, у которой была возможность прицепить его к рукояти в качестве приклада. Маузер это, по сути, облегченный, укороченный полуавтоматический карабин, нежели пистолет. Его избыточно-мощный патрон, как он вчера имел возможность убедиться, пробивал навылет даже развитых лотерейщиков, стандартный армейский боеприпас валил их на месте. Что делало его в условиях Улья довольно актуальным, не смотря на морально-устаревшую и сложную конструкцию.

Пистолет, попавший ему в руки, находился в идеальном состоянии, никаких следов износа на внутренних деталях он не обнаружил, нарезы ствола изнутри после чистки сияли так, словно ствол только-только вышел из-под станка. Разве что снаружи от длительного использования поистерлось родное воронение, но это, в сущности, ерунда. На круглых щечках рукояти красовалась полированная латунная пластинка с искусно сделанной гравировкой «За отвагу!». Неизвестно, отвагу эту проявил его бывший владелец-НКВДшник или тот, кто владел пистолетом до него, да сейчас уже и не выяснишь. Ему в руки угодила не слишком ранняя модификация пистолета, с удлиненным стволом — у этого маузера имелся переключатель в автоматический режим, на первых моделях пистолета ее не было. Но и не самая последняя – пистолет заряжался допотопным способом, с помощью неуклюжей обоймы, вставлявшейся в окошко отражателя гильзы. Позднее эту дурацкую систему, которая постоянно вызывала перекосы патронов в магазине и делала перезарядку мучительно-долгой, заменили классическим коробчатым отъемным магазин различной емкости. Но вот Дикарю не повезло, заряжание родными уродскими обоймами на семь патронов в каждой, это и для здорового человека редкостная морока, а для однорукого калеки вроде него и вовсе задача из разряда фантастики. Ладно, ему не всегда быть «одноруким бандитом», рано или поздно конечность вернется в норму. К тому же, пистолет ему нравился и по эстетическим соображениям и по своим характеристикам. Ну, а если выдастся возможность заменить его на нечто более удобное – почему бы и нет?

Тщательно удалив весь нагар из ствола, протерев и смазав каждую деталь промасленной ветошью, Дикарь собрал пистолет обратно, проверил работу взвода-спуска и снарядил пистолет патронами.

– Быть тебе «Политруком». Будешь жечь глаголом, так сказать, разум необразованного, урчащего электората и всяческой буржуазной контры.

Пистолет ничего не ответил, но Дикарь все равно почувствовал глубокое моральное удовлетворение. Оружие и охота – две главные страсти в его прошлой жизни, которые находили отклик внутри и теперь. Оружие в руках будило в нем, как и любом другом нормальном мужчине с здоровыми ценностями, то самое сокровенное, природное начало добытчика и защитника. Оно взывало к генетической памяти тех времен, когда пращуры Дикаря, завернутые в звериные шкуры, сжимая в руках копья с кремниевыми наконечниками и каменные топоры, выходили против самых опасных хищников планеты, ставили на кон свои жизни, погибали или побеждали, чтобы их жены и дети могли есть и жить. Оружие дарит ощущение силы, способной изменить мир, покорить его твоей воле, защитить то, что тебе дорого. Оно дает чувство ответственности за свои поступки, приучает думать, когда именно его стоит применять, а когда нет. Конечно, в современном мире все это уже неактуально, человечество обеспечивает себя пищей и без охоты, за редким исключением вроде полудиких племен, живущих на краю цивилизации. Более того, в последние десятилетия стало модно травить тех, кто предается древней страсти охоты, выставляя их чуть ли не маньяками и убийцами. Но те, кто поражен первобытной страстью, кто регулярно уходит в лес, чтобы приобщиться к первородному занятию, за тысячи лет эволюции вылепившему из слабого и трусливого пожирателя жуков и корневищ последнее — стальное звено цепи питания, замкнувшее на себе экосистему все планеты, лишь посмеиваются про себя в ответ на эти нападки. Ведь тот, кто никогда не проводил дни и недели в глухом лесу наедине с самим собой, не утолял голод собственноручно добытой и приготовленной пищей, не отключался от ласковой пуповины цивилизации, медленно, но верно превращающей покорителя всей планеты в социально-зависимого увальня, никогда не сможет их понять.

От философских размышлений Дикаря отвлек вошедший в кают-компанию Буран. Увидев Дикаря, тот подошел к стойке бара, где плеснул в стаканы рома и поставил один из них перед квазом.

— Игрушки у вас, как я погляжу, раритетные. Все как на подбор. Откуда дровишки?

Увидев, как нахмурился в ответ на вопрос Дикарь, он отсалютовал стаканом и сделал глоток янтарной жидкости.

— Не подумай плохого, просто я, сколько по Улью мотаюсь, а даже половины того, что у вас на руках не довелось видеть. А тут сразу столько и в одном месте.

– Без понятия, откуда это добро взялось. Мы их с трупов сняли. Может, те нашли где-то склад длительной консервации или из музея, какого уперли.С мертвых спроса нет.

Буран покивал головой, явно не слишком поверив в объяснения Дикаря.

– Ага-ага, может и так. Ладно, это я так, тешу свое любопытство, не более. Я к чему тебя потревожил-то? Собирайтесь потихоньку, в обед, как солнышко пригреет, будем отчаливать. И без того тут засиделись, пора лыжи мылить.

— Нам собраться — только подпоясаться. Через полчаса будем готовы.

— Добре. Как соберетесь, перекусим и в путь-дорожку.

Он чокнулся об стоящий перед Дикарем стакан с алкоголем, одним глотком допил жидкость и оставил того наедине с самим собой.

Малосильный японец тянул загруженную лодку с трудом. Буран оставил их с Шутом двухместную надувную «резинку» на весельном ходу на борту теплохода, предпочтя более комфортный способ передвижения. Однако эта лодка едва-едва справлялась с загрузкой, и плелись они, словно беременные черепахи. Впрочем, ехать далеко не пришлось, спустя километр лодка вошла в небольшой заливчик и укрылась под развесистой плакучей ивой, которая скрыла ее от лишних взглядов и с воды и с берега. После чего их проводник дал команду выгружаться. Дикарь закинул на плечи груженый первоклассными продуктами рюкзак (не смог удержаться и загрузился на полную катушку), и ПТРД, по случаю ранения не водруженное на плечи Бисмарка, чтобы не замедлять отряд в пути. Практика показала, что тот и пустым не слишком аккуратно передвигается по лесу, а с загрузкой пыхтит как паровоз, выдавая группу всей округе.

— Так, слушайте внимательно. Идти нам не особенно далеко, километров с десяток. Но район сложный, тут постоянно кто-то трется и встретить можно кого угодно – что тварей, что муров, что атомитов, а то и на стронгов можно напороться.

– А что, стронги такие беспредельщики? Я думал, они только на муров да на внешников охотятся.

– Вообще, да, ты прав, но стронгов не зря дикими называют, там хватает нервных парней, которые вполне могут сперва садануть с пулемета на звук, а уже потом спросить кто ты такой. Так, что пересекаться с ними я предпочитаю только в пределах стабов, чем обернется случайная встреча «в полях» черт его знает, а проверять не особо хочется. Повторю для новичков – пока идем, рот держите на замке, старайтесь не шуметь, сучки не давить, ветки не трогать, шагать за мной след в след. Тут в округе есть пара неприятных кластеров, из-за них по округе постоянно шарятся зараженные, ни к чему лишний раз их провоцировать. Стрелять только в тварей от лотерейщиков и выше, и если я не могу его сработать по-тихому – он похлопал ладонью по кобуре с АПС, висевшей у него не поясе – остальных валить холодняком. Если я даю команду замереть, не шевелитесь, не моргаете и даже не дышите, пока не разрешу. Все, двигаем.