Николай Собинин – Игры на выживание (страница 30)

Но немцы не были дураками, да и радиофикация у них была на высоком уровне, их командование быстро сделало соответствующие выводы. Позиции пулеметчиков и противотанковых расчетов начали обрабатывать из MG-42 ганомага, а в воздухе вновь заныли мины. Решив не испытывать судьбу, Дикарь закинул за плечи свой рюкзак, который Антип оставил тут после начала боя вместе с Огрызком, взял в охапку подсумок состатками патронов к ПТРД инеуклюжую металлическую дуру, по недоразумению названную ружьем, и отправился на смену позиции. Расчет разведчиков вместе с «максимом» проделал то же самое, сейчас они располагались в новой стрелковой ячейке по соседству с Дикарем. После непродолжительного минометного обстрела все затихло, немцы, как видно, экономили боеприпасы, либо ждали информацию от корректировщика.

Пользуясь передышкой, Дикарь отхлебнул из фляги живчика и открыл банку с тушенкой, про себя радуясь, что разведчик не догадался проверить его припасы. Аляповатые современные этикетки на полуфабрикатах могли выдать Антипу его вранье с головой, и это не говоря уже про отчетливо читаемые сроки хранения, выбитые на консервной жести понизу. Наскоро перекусив, он зарыл следы преступления в во влажную окопную землю и решил наведаться к разведчикам.

Тут все было не слишком радужно, за прошедшие с окончания второй немецкой атаки полчаса Глеб уже конкретно поплыл, только что слюни еще не начал пускать – лишь молча сидел, покачиваясь и тупо уставившись в пустоту. Дикарь уже неоднократно видел такое во время своих приключений в Москве, он понимал, что обращение солдата в пустыша вопрос нескольких минут. Пожилой разведчик с нескрываемой тревогой смотрел на своего напарника, однако, не забывая, при этом, набивать пулеметную ленту. А Дикарь и понятия не имел, как ему объяснить Антипу то, что происходит с его товарищем. Да и есть ли в этом хоть какой-то смысл? Возможно, тот и сам скоро тоже обратится.

– Глебка, ты чего? Давай, браток, очухивайся. Немцов вон, отделали, как бог черепаху, еще поживем.

Как видно, откат от переноса тоже крепко ударил ему по мозгам, с рациональным мышлением все не очень хорошо. Антип упрямо игнорирует тот факт, что молодой солдатик его уже не слышит, ведь его разум плавает где-то на границе между человеческим сознанием и темной, голодной бездной, из которой уже не будет возврата. Хотя, если уж говорить совсем уж откровенно, Дикарь, вон, вернулся. Правда, там совершенно отдельная история, это, скорее, исключение, подтверждающее общее правило.

– Не очнется он уже, Антип Петрович. Связал бы ты его что ли, от греха подальше.

– Как это не очнется? Это ж Глебка, мы с ним два месяца уже не разлей вода, с самого начала войны. Что ты такое несешь, рожа твоя бесстыжая!

– Я, Антип Петрович, знаю, о чем говорю. Ему совсем немного осталось, еще чуть-чуть и совсем рассудок помутится. Так что, зафиксируй напарника своего, не усугубляй.

Солдат долгим, тяжелым взглядом посмотрел в глаза Дикарю, открыл, было, рот чтобы что-то сказать, но, как видно, что-то такое там увидел, из-за чего передумал, и лишь тяжело вздохнув, встал и подошел к Глебу, все также сидевшему на земле с отсутствующим видом. После чего завел руки за спину своему напарнику и накинул ему на кисти рук лямку от своего вещмешка. Тот по-прежнему продолжал игнорировать все вокруг, полностью погрузившись в себя.

Дикарь с раздражением подумал о том, что надо было бы вообще вышибить мозги будущему пустышу, но как на это отреагирует старый разведчик, лучше даже не предполагать. Да и не по-людски это как-то, ведь технически Глеб еще человек, а не пустыш. К тому же, не слишком-то опасен свежий зараженный, Дикарь с ним и одной рукой справится. Нагляделся уже на таких, они поначалу все вялые и пассивные. Это уже потом, если им повезет отожраться чуток мясной пищей, начинаю шустрить, а пока проблем доставить он не должен.

Над полем боя повисла обманчивая тишина, прерываемая лишь пением птиц и стрекотом кузнечиков, лишь густой чадный дым, поднимавшийся над разбитыми танками, да валявшиеся там и сям трупы портили общее мирное впечатление. Но вразрез с миролюбивым окружением, Дикарь ощутил все нарастающее внутреннее беспокойство. Он закрутил головой, но пока на горизонте не было видно ничего опасного. Однако, он прекрасно понимал, что это временно.

– Антип Петрович, у тебя пулемет готов к стрельбе?

Тот лишь мрачно пожал плечами в ответ.

– Вот ленту добью, чуток осталось, и можно заправлять.

– Поторопись, скоро он нам может понадобиться!

– Охолони, хлопчик, немцам нос утерли до красной юшки, теперь еще не скоро сунутся.

– А кто тебе сказал, что я про немцев говорю? Заряжай, не спорь.

Солдат недовольно пробурчал что-то в ответ, насупился еще больше, не понятно, то ли от головных болей, то ли от недовольства, но просьбу Дикаря выполнил, изготовив оружие революции к стрельбе.

На позициях левее внезапно раздались невнятные вопли, а спустя минуту вспыхнула заполошная стрельба. Пожилой разведчик, и до этого сидевший как на иголках, сейчас резко подскочил на месте, с явным желанием присоединиться к всеобщему веселью.

– Плохая идея, Антип Петрович. Оставался бы ты на месте.

– Но там же стреляют! Наши стреляют! И не в немца, как не погляди. Может, их с тыла обошли?

– Ты никому там ничем не поможешь, разве что, на шальную пулю нарвешься. Лучше сиди за своим пулеметом и бди.

– Хочешь, чтобы я своих на произвол судьбы бросил, гнида? – вспышка внезапного гнева потухла так же стремительно, как и возникла, теперь он выглядел совершено разбитым и потерянным.

– Расслабься, говорю.

– Что там, черт тебя дери, вообще творится?

– А то же самое, что и с Глебом! Люди массово с ума сходят. Ты врач? Нет, не врач. Да даже если бы и был врачом, толку от этого никакого. Так что не дергайся, сделай одолжение себе и мне.

– А как же немцы? Что, если они сейчас опять в атаку попрут? Кому отбиваться?

– Да расслабься ты, у немцев такая же катавасия творится, некому там в атаку сейчас идти, да и не будет уже.

– Ты же говорил, что это они нас химией потравили? Зачем им самих себя убивать?

– Не химия это, Антип Петрович. Считай, что все вокруг заразились страшной болезнью.

– И ты тоже?

– И я. Но у меня иммунитет, устойчивость к заразе. Правда, как сам видишь, со мной болезнь обошлась тоже не слишком ласково.

– Да уж, вижу. Выходит, ты все наперед знал? – еще один тяжелый взгляд советского бойца пригвоздил Дикаря к земле.

– Знал, только толку от того знания? Не помог бы я никому, от этой болезни лекарства нет. По крайней мене, я про него не слышал. Вероятнее всего, пустись я в разговоры про неизлечимую болезнь, меня бы просто ваш особист как разложенца шлепнул и дело с концом. Сам видел, как у него руки на это дело чесались, повод только дай. Да ты сам бы покрутил пальцем у виска и все. Что морщишься, скажешь, нет? Так и было бы, поверь мне на слово. Скажи-ка мне лучше, как ты себя чувствуешь?

– Голова трещит, сухость, во всем теле слабость. И под ложечкой сосет неприятно, словно я сивухи напился вчера без меры. Я теперь тоже, как Глеб слягу, да? – он с мрачностью и, одновременно, с надеждой посмотрел на Дикаря.

– Пока рано говорить, время покажет. На вот, хлебни, полегчает.

Дикарь сунул ему в руки флягу с живчиком. Нехороших симптомов у него не было заметно, голос не хрипел, взгляд хоть и осовелый, но осмысленный. Остается надеяться, что ему повезет. Мужик этот понравился Дикарю своей основательностью, какой-то природной кондовостью, на таких вот людях, от земли, всегда все держится, они словно прочное основание любому начинанию. К тому же, разведчик умел воевать, а в Улье это всегда полезный навык, он мог пригодиться впоследствии.

– Ох и вонючая же бурда! – он скривился от запаха живчика. Дикарь невольно усмехнулся, вспомнив свою собственную реакцию на главный напиток всех иммунных.

– А где ты видел, чтобы лекарство было вкусным?

– Твоя правда.

Солдат приложился к фляге, с гримасой проглотил и замер, прислушиваясь к собственным ощущениям. По его удивленной физиономии можно сделать вывод, что эффект от живчика он прочувствовал на себе в полной мере. Да и внешне заметно оживился, можно сказать, духом воспрянул.

Между тем, суматоха на позициях советских войск нарастала, там и сям можно было услышать невнятные крики и шум, периодически перемежающиеся со стрельбой. То же самое можно было заметить и в окопах фрицев – там тоже стреляли, правда, криков из-за расстояния не было слышно. Как видно, обращение зашло в финальную фазу, тех, кто стоит на ногах остается все меньше, а вот пустышей становится все больше и они массово набрасываются на своих бывших сослуживцев, на предмет перекусить мясным. Похоже, что этот кластер, с куском Второй Мировой войны на нем, относится к разряду сверхбыстрых, если верить классификации из буклета Холода. На московском кластере все происходило не в пример вальяжнее и неторопливее, на полное обращение людей потребовалось больше суток, и проходил этот процесс с разной скоростью. Здесь же, первые пустыши появились спустя всего пару часов после загрузки, и обращение шло резкими темпами, и было почти одновременным у большинства зараженных, если судить по интенсивности стрельбы. Словно подтверждая мысли Дикаря, за его спиной завозился в путах, невнятно и слабенько заурчал Глеб. Дикарь присел на корточки рядом с бывшим солдатом и заглянул ему в лицо. За прошедшие полчаса тот неузнаваемо изменился – зрачок глаз ненормально расширился, практически поглотив радужку, белок набряк нездоровой желтизной, мимические мышцы расслабились и обвисли, словно намекая на то, что бывший разведчик уже никогда не сможет улыбаться или хмуриться, разве что противно урчать. Антипа тоже привлекло ненормальное поведение его напарника, он приблизился и с нарастающей тревогой принялся его разглядывать.