Николай Скиба – Укротитель. Зверолов с Юга (страница 7)
Колени предательски подогнулись, и я едва успел упереться ладонью в холодную каменную стену, чтобы не рухнуть прямо у ворот на глазах у всех.
— Рик! — Кара подскочила мгновенно. — Рик, не смей сейчас!
Другой мир. Я в другом, мать его, мире.
Твари, которых никогда не видел и жаждал изучать. Метки зверолова, которые пылают раньше срока. Сестра, которая тащит меня как мёртвый груз, и питомник, где моё место определено — у параши в самом углу.
Но у меня есть опыт.
Я выпрямился, превозмогая головокружение.
Разберё...
Темнота поглотила сознание.
***
Очнулся я в сырости и вони.
Камень под спиной, старое дерево над головой.
Отовсюду проникал запах животных. Рык, лязг цепей, чьи-то грубые команды, приглушённые толщей камня.
Это питомник. «Яма».
Я лежал на тюфяке, набитом чем-то колючим и неприятным, и смотрел в низкий каменный потолок.
Каморка оказалась крохотной — метра три на три, вырубленная в скале рядом с хозяйственным блоком. Второй тюфяк лежал у противоположной стены — там спала Кара.
Пара серых одеял, вытертых до дыр. Деревянный табурет, глиняная кружка с мутной водой, и небольшой мешок у двери — все их пожитки. Один мешок на двоих взрослых людей. Всё имущество, которое они накопили за годы жизни.
Стены были сухими. Если выкинуть хлам из угла и поставить нормальную дверь вместо этой доски с кучей щелей, то здесь вполне можно существовать. К такому уровню жизни можно привыкнуть. Или… Поменять его.
Вон, ниша слева. Отлично подходит под инструменты.
Я сел, пошевелил руками и ногами. Тело слушалось гораздо лучше — яд почти отступил, мышцы откликались быстро и без задержек.
Осмотрел ладони: молодые, с грубыми мозолями от постоянной работы с тяжестями. Предплечья крепкие, жилистые, с рельефными венами. Метки на коже светились чуть ярче, чем накануне. Или сколько я тут пролежал без сознания — понятия не имел.
Кары в каморке не было. Ушла на смену, тащить работу за двоих.
Я встал и прошёлся по тесному пространству — четыре шага в одну сторону, три в другую.
Колени не дрожали. Ноги держали вес уверенно. Хорошо.
Начинаю с инвентаризации. Не собираюсь предаваться философии о том, как здесь оказался — этого не изменишь. Подумать о том, что это бред? Не мой вариант, потому что мне… Да, чёрт, мне тут понравилось.
Так что — холодная инвентаризация ресурсов.
Что есть в активе: молодое рабочее тело. Голова с двадцатью годами практического опыта работы с хищниками.
Место в питомнике — пусть в самом низу иерархии, но внутри системы, а не снаружи. Сестра, которая знает местные порядки и расклады.
А чего нет? Вот тут засада. Нет социального статуса, денег, собственного зверя, знаний о местных тварях, понимания системы управления. Всё это нужно добывать с самого нуля. Точно, как тогда, когда я пришёл зелёным стажёром и не знал, с какой стороны подходить к раздражённому леопарду.
Ничего страшного. Тогда выучился. И здесь выучусь.
Подошёл к двери и толкнул её. И мне во всей красе открылся питомник «Яма».
Стены из уже привычного чёрного камня поднимались амфитеатром, замыкая пространство в правильную чашу метров двести в диаметре.
На дне располагались загоны разных размеров, клетки, тренировочные площадки, кормовые склады. Всё построено из камня, железа и хитина.
По периметру к стенам лепились казармы, мастерские, склады с кормом. В самом центре — открытая площадка, утоптанная до зеркального блеска. Тренировочная арена.
И звери. Много зверей!
В ближайших загонах расхаживали дрейки — трое, заметно разного размера.
За ними стояли клетки поменьше, в которых шевелилось что-то неразличимое в тени.
Дальше виднелся крытый загон, из которого доносился низкий утробный рёв и звон толстых цепей. Что-то очень крупное томилось там в неволе.
И ещё дальше, на верхнем ярусе — отдельные вольеры с усиленными решётками и дополнительными замками.
Повсюду сновали люди. Укротители в тёмных хитиновых доспехах, с плетьми и короткими мечами на поясах. Ученики — заметно моложе, в более лёгкой одежде, без плетей, но с острыми ножами у бедра. Подсобники вроде нас с Карой — в серых робах, с вёдрами, лопатами и швабрами в руках.
В центральном загоне двое мужиков в кожаных фартуках загоняли в угол тварь, похожую на переросшую гиену. Работали по классической схеме «коробочка»: один держит дистанцию длинной рогатиной, второй заходит сбоку с тяжёлой сетью.
Техника вроде бы правильная. Только первый держал рогатину слишком низко, упираясь железным наконечником в грудь зверя.
Работают грубо. На износ.
Мужик с рогатиной знал своё дело — он давил грамотно, целясь в сочленение ключицы, чтобы блокировать рывок. В этом мире, видимо, привыкли ломать волю болью.
Но он не видел того, что видел я.
Твари было плевать, она не боялась боли. Её зрачки пульсировали! У неё не инстинкт самосохранения работал, а "берсерк"! Плевать на рогатину, она готова была насадиться на неё сама, лишь бы добраться до горла.
— Не жми... — одними губами выдохнул я диагноз. — Она же на болевом пороге...
Но меня никто не слышал, да и не стал бы слушать.
Тварь рванула прямо
Укротитель, ожидавший, что боль остановит животное, потерял долю секунды.
Лязг цепи спас ему руки. Ошейник дернул тварь назад, когда зубы были уже в сантиметре от его пальцев.
— Урою тебя, тварь поганая! — заорал мужик, замахиваясь обломком рогатины как дубиной.
Не зверя он сейчас уроет. Он только что наглядно продемонстрировал хищнице, что человек двигается медленно и предсказуемо. В следующий раз она точно не промахнётся мимо цели.
Я перевёл внимательный взгляд дальше по загонам.
В угловой клетке лежала на боку какая—то тварь, и я почти поверил бы, что она мирно спит, если бы не заметил, как едва заметно подрагивает самый кончик хвоста. Притворяется расслабленной. Точно, как та молодая мантикора в транспортной клетке. Терпеливо ждёт подходящего момента.
Молодой дрейк у дальней стены… Я даже удивился, потому что смотрел на жирдяя.
Толстый живот провисал между лап, он ставил их неестественно широко. Но под слоем жира угадывались мощные мышцы. Плечевой пояс развит отлично, шея толстая и сильная. Огромный потенциал, только нужно согнать лишний вес и правильно нагрузить мускулатуру.
Перекормлен. Жир давит на диафрагму, отсюда одышка даже в покое. Ему не жрать надо, а бегать, иначе сердце встанет через полгода. Здесь из него делают свинью на убой, а не боевую единицу. Ресурс переводят. Если всё работает так, как я думаю, конечно.
В самой дальней клетке притаилась ещё одна тварь — лежала свернувшись клубком — вроде бы спала.
Только дыхание у неё было слишком ровным для спящего хищника. И левое ухо... Оно чуть повернуто к проходу, постоянно отслеживает звук шагов людей. А главное — запах. От остальных клеток разило страхом, мочой и кислым адреналином пойманных дикарей, а от этой — вообще ничем.
Зверь не потел от ужаса. Не метил территорию от паники. Он полностью контролировал свою биохимию. Он был абсолютно, неестественно спокоен для недавно пойманного и запертого дикаря.
Предплечья внезапно нестерпимо зазудели, будто под кожу плеснули кипящего масла.
Метки зверолова вспыхнули жаром. Что-то среагировало на мой профессиональный интерес! На момент