Николай Скиба – Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 2. (страница 13)
Она зло посмотрела на меня и молча уселась на плоский камень у тропы.
В зарослях сухого колючего кустарника что-то шуршало и пищало. Я прислушался — мелкая возня, быстрый топоток лапок по камню, тихий писк. Грызуны или ящерицы, мелкая живность, которая пряталась от Прилива в норах и теперь выползала обратно. Что-то такое и поймала та молодая сука-гончая.
— В кустах мелкая дичь, — сказал я. — Сиди тут. Поймаю.
Кара открыла рот, но я уже забрал сеть из мешка и пошёл к кустам.
Идти нужно тихо. Ступня ставится на внешний край, потом перекатывается внутрь, и вес переносится плавно, без удара пяткой. Колени чуть согнуты, центр тяжести низко, дыхание через нос.
Новое тело охотно слушалось этого ритма.
Первый грызун выскочил из куста через пять минут — серое плотное тельце размером с крупную крысу. Местная разновидность, которую я не встречал — плевать, потому что важен только белок.
Я замер. Грызун принюхался к камню, на котором лежал край сети — его нос дёрнулся, усики затряслись. Два шага к сети, ещё один.
Рванул свой край — сеть захлопнулась, и грызун забился в складках, пища и царапая хитин когтями.
Быстро свернул шею — чисто, без мучения.
За следующие тридцать минут поймал ещё четырёх. Никакой магии, только чистая биология и знание. Мелкие грызуны инстинктивно избегают открытых пространств — они всегда бегут вдоль стен или камней, прижимаясь к ним усами, чтобы чувствовать габариты укрытия. Я просто находил естественные сужения между валунами на их тропах и клал сеть туда. Они сами влетали в ловушку, слепо доверяя своим инстинктам.
Через сорок минут на расстеленной тряпке у ног Кары лежали пять плотных, жирных тушек.
— Нужен костёр, — попросил я. — сложи сухие ветки из кустарника.
Кара собрала охапку, а я высек огонь кремнём из мешка о хитиновую пластину. Искра появилась с третьего удара, пошла тонкая струйка дыма и, наконец, — маленькое жадное пламя, которое вцепилось в сухое дерево и затрещало.
Насадил тушки на заточенные хитиновые обрезки и выставил над огнём. Запах горящей плоти ударил в нос. Желудок одновременно скрутило от тошноты и от голода. Что тут скажешь, голод победил с разгромным счётом.
Мы делили каждую тушку.
Кара ела первую так, как привыкла — будто боялась, что её отнимут. Она рвала зубами горячее мясо с костей, почти не жевала и глотала кусками, обжигая горло. Жир тёк по подбородку, и она вытирала его тыльной стороной ладони, не прерываясь.
Меня она не слушала.
Я ел медленнее — нужно давать желудку время на переваривание после голодовки. Маленькие куски, долгое пережёвывание, глоток воды между каждым третьим куском.
После второй тушки Кара замедлилась, а после третьей — выдохнула, откинулась спиной к камню и закрыла глаза. Руки перестали дрожать.
— Это можно есть вечно, Рик. Спасибо.
— Получше изысканного мяса Варга, а? — я подмигнул.
— Оставим две?
— Да, на вечер.
Я завернул две оставшиеся сырые тушки в кусок ткани и убрал в мешок.
— Идём?
Мы забросили мешки на плечи и двинулись дальше на восток, к территории, где до Прилива бродила молодая гончая-одиночка.
После еды Кара шла гораздо увереннее…
Но всё равно менялась.
На первом часе пути она дважды резко остановилась посреди шага — будто врезалась в невидимую стену. Закрывала глаза, поворачивала голову, как антенна, ищущая сигнал, а через несколько секунд открывала глаза и шла дальше.
На третьей остановке замерла дольше и повернулась к юго-востоку — к пологим холмам, которые поднимались над равниной мягкими серыми волнами.
Стояла так секунд двадцать.
— Рик!
— Что-то чувствуешь?
— Туда, — она подняла руку. — Тёплое что-то! Чётко чувствую.
— Далеко?
— Не… Не знаю, честно.
На таком расстоянии я не видел ничего, но раз Кара чувствовала… Зов силился.
— Идём.
Мы сменили курс.
На этот раз вела она — без маршрутов и ориентиров.
Я шёл за ней и молчал, потому что говорить тут было нечего — нужно доверять и не мешать.
Через сорок минут перед нами поднялся пологий холм, поросший редким сухим кустарником. Кара замедлилась у подножия, присела и жестом показала — тихо, ложись.
Мы поднялись по склону на животах, по-пластунски, раздвигая колючие ветки локтями.
Внизу лежала неглубокая лощина, метров тридцать, заросшая кустарником по краям, с открытой каменистой площадкой в центре.
На площадке лежала туша дрейка. Крупный самец, килограммов сто двадцать, с рваной раной в боку от когтей или зубов. Кровь вокруг ещё не до конца почернела. Сдох недавно, может несколько часов назад.
И рядом с тушей ела гончая.
Песочно-серая шкура переливалась на солнце.
Эта особь молодая — мельче взрослой, полтора года или два, с узкими плечами и тонкими лапами, на которых проступали суставы. Она прижимала часть туши двумя передними лапами и рвала мясо с боковины, дёргая головой короткими рывками. Ела жадно и торопливо — голодная тварь, которая нашла падаль и набирала потерянное.
Я посмотрел на гончую в упор.
— Истощена, — прошептал я Каре. — Несколько дней голодала. Если побежит сейчас — на первой сотне метров потеряет скорость, на второй упадёт.
— Это хорошо? — прошептала Кара, не отрывая глаз от гончей.
— Мы можем взять её, если правильно подойдём.
Кара очень долго смотрела на зверя. Тот и не подозревал, что с гребня холма на него смотрят два человека, от которых пахло кровью твари.
— Рик, — тихо сказала Кара, и в её голосе засквозило уверенностью. — Это она.
— Уверена?
— У меня в груди всё прямо горит. Это та самая, Рик!
Я кивнул.
Мы отползли от гребня в кусты и сели на корточки, спина к спине, чтобы видеть обе стороны холма.
— Сеть есть, — сказала Кара тихо. — А приманки нет.