Николай Скиба – Егерь. Прилив (страница 2)

Инферно лежал у ног хозяина, золотая шкура поднималась и опускалась в ритме тяжёлого сна. В гриве льва серебрились новые пряди — раньше чистое золото, теперь золото с серебром. Куски Раннера, которые остались в звере после Единения на арене. Он именно так это называл.

Гладиатор поймал мой взгляд без улыбки или привычной развязности. Держал кружку с водой двумя руками, хотя она была почти пустая.

— Не спрашивай пока. — Губы едва шевелились, чтобы не разбудить Нику. — Сам не до конца понимаю, что делать.

Я лишь молча кивнул. Разговор будет, но не сейчас, пока девчонка спит.

Обойдя грот-мачту, наткнулся на Барута. Торговец, сгорбившись, сидел на свёрнутом канате, безучастно глядя на пенистый след за кормой.

— Ну ты как, дружище? — спросил я. — Скоро приплывём.

— Знаешь, а я ведь оказывается совсем не трус, Макс. — Он не повернулся. Лишь задумчиво смотрел на волны. — Но вот что я скажу тебе. Едва у меня появился боевой питомец, как я тут же лишился его.

Я не стал спорить и просто сел рядом.

— Ты знаешь, зато у тебя есть Шорох. Я верил в твою победу в гонках. Он сильно вырос, с тех пор как я последний раз проверял его. Обычный зверёк так не растёт.

Барут молчал. Ветер трепал его потемневшие, немытые, слипшиеся от морской соли волосы.

— У меня есть… — продолжил я. — Назовём это чутьём. Так вот, у Шороха огромный потенциал. Своего рода удача в его навыках. Потенциал, который другие не видят. Способность находить самородки среди обычных камней. Он не просто может определять, он может и искать!

Барут усмехнулся. Уголок рта дёрнулся и тут же опустился.

— Да я знаю это.

— Что? — я на секунду опешил.

— Макс, я же тоже изучаю своих питомцев. Вообще-то это моя работа. — Он повернулся ко мне. — Фукис уникальный, именно его способности позволили так быстро развить торговлю.

Ветер хлопнул парусом. На корме громко засмеялся Стёпа.

— То, что Шорох может найти настоящие самородки — не новость, Макс. Просто большинство людей не умеют смотреть. А ты научил когда-то чувствовать их. И я научился.

Барут медленно разжал пальцы, будто отпускал чью-то руку.

— Грифон был другим. Он и был-то всего пару дней у меня. Знаешь, как его жалко? Будто я купил его, чтобы он погиб.

Я не нашёл слов. Положил ладонь ему на горячее от солнца плечо. Торговец не отстранился.

— Всё нормально, Макс. Это вообще чудо, что мы оттуда выбрались. Если бы не твой… Зверомор и Альфы, Григор… Чёрт, да там столько всего было.

— Это точно. Слушай, я тебя не осуждаю, Барут.

— Ещё бы ты осуждал, — хмыкнул парень и хлопнул меня по плечу. — Нормально. Слушай, — он кивнул, — ты действительно хочешь заняться созданием своего собственного… Кхм… Государства?

— Ну, не государства, — я усмехнулся. — Но мы точно этим займёмся, причём в ближайшее время.

— Может он поможет? — кивнул Барут в сторону.

Я повернул голову. На носу второго корабля легко было разглядеть тёмный силуэт на фоне слепящего неба — Нойс с мантикорой у ног. Стоял и молчал. Смотрел на юг, и ветер трепал его короткие волосы.

— Может быть, — ответил я и пошёл к самому носу нашего корабля. Туда, где отдельно от стаи и людей сидел Режиссёр.

Тело стало крупнее, мускулатура плотнее — это бросалось в глаза даже на расстоянии. Но главное — глаза. Серебристые, с глубиной, которой раньше не было. Глаза существа, пережившего пробуждение. Ветер трепал серебристую шерсть, но рысь сидела неподвижно, и чайки облетали её стороной.

Я сел на мокрые доски, солёные брызги били в лицо.

Связь с Режиссёром работала, но по-другому. Раньше существовали приказ и отклик. Теперь между нами тянулась только тонкая, упругая нить пакта. И всё.

Рысь повернула голову и передала мне мыслеобраз. Тепло благодарности и твёрдость верности. Широкий, бесконечный простор свободы.

Я с тобой. Но я не твой.

Горькое чувство. Один из первых питомцев, стратег, друг, но больше не мой. Однако он здесь и пойдёт за мной, потому что хочет, а не потому что должен.

Актриса смотрела на нас через всю палубу и прижала уши. Она — питомец, а он — Альфа. Близнецы, но между ними теперь пропасть.

Я отметил этот взгляд. Придётся работать. Но не сейчас — сейчас у меня был разговор поважнее.

Оставив Альфу Ветра на носу, направился к главному грузовому люку.

Спускаться по скрипучему трапу в глубокий трюм было некомфортно. Здесь пахло дёгтем, сыростью и сухим жаром.

Альфа Огня лежал на боку, занимая едва ли не треть свободного пространства между балластными камнями и штабелями пустых бочек. Когда мы грузились на корабль, моя прагматичность вопила благим матом: сажать Альфу из чистого пламени внутрь деревянной посудины казалось форменным самоубийством.

Но Тигр идеально контролировал свою суть. Пламя, лижущее его шерсть, не излучало гибельного жара наружу. Он втягивал температуру в себя, так что даже старые, рассохшиеся доски под его тушей не темнели и не тлели.

Режиссёр беззвучно спустился следом, сел у подножия трапа и замер. Где-то наверху кашлял матрос, скрипели снасти, а волны монотонно били в борта.

Тигр не поднял головы, когда я подошёл вплотную.

— Мика.

Огромный зверь закрыл глаза. Тяжёлые веки опустились медленно.

— Да.

Пауза повисла в горячем, душном воздухе трюма.

— Альфа Жизни пряталась в жабе мальчика, — сказал тигр. — Всё это время. Годы. А я…

Золото за радужкой вспыхнуло коротко и погасло.

— Я Альфа Огня. Первородный. Прожил в этом мире сотни лет. Чувствую стихийную энергию за сотни шагов. — Каждое слово давалось ему с усилием. — Должен был увидеть. Должен был почувствовать сестру. Она была рядом — в маленькой жабе. И я не заметил. Не знал, что угрозой был Сайрак.

Тигр опустил голову ниже. Лапы подобрались под тело, уши прижались — огромный зверь, пытающийся стать меньше. Кончик хвоста обернулся вокруг задней лапы, и от этого жеста мне стало тяжелее, чем от любых слов.

— Нашёл бы раньше — мальчик был бы жив. Я сделал бы это сам. Аккуратно и безопасно.

Тигр открыл глаза. Огонь в них стал жидким, неустойчивым.

— Вместо этого — мальчик мёртв. Потому что я был слеп. Потому что сотни лет в этом мире притупили то, что должно было оставаться острым. Я привык. К слабости, к маскировке, к тому, что не тот, кем был в Чаще. И из-за этой привычки ребёнок сгорел.

Скрип дерева. Глухие удары волн в борт. Далёкие крики чаек и голос капитана Хорста наверху, отдающий команду.

— Он не сгорел, — холодно сказал я. — Он выбрал. Мика знал, что делает. Шагнул в свет не потому, что ты недоглядел, а потому что решил: жизнь сестры и наши жизни стоят его собственной. Так поступает вожак.

Я сделал паузу.

— А ты облажался, Альфа. Это факт. Сотни лет спокойной жизни сделали тебя слепым. И я тоже облажался — потому что не защитил своего человека. Но я не собираюсь размазывать сопли в одиночку. Хватит и на двоих. И у нас впереди разговор. Вы обещали рассказать.

Уголок пасти дрогнул. Тигр опустил голову на лапы.

— Да, Макс, нам нужно поговорить. О Расколе, о Сайраке, о том, что надвигается. О нашем доме — Чаще. Обо всём. Но не сейчас. Дай мне день. Мне нужно прожить ещё день, прежде чем говорить о будущем.

Я кивнул. На выходе обернулся.

— Его пёс наверху. Шовчик. Не ест и никого не подпускает. Ждёт хозяина, который не вернётся. Завтра вы мне всё расскажете, Альфы. Потому что теперь ваша сестра спряталась в девушке. С этим нужно что-то сделать.

Тигр не ответил. Жар за его зрачками задрожал сильнее.

На палубе солнце резануло мне по глазам после полумрака трюма. Красавчик выбрался из-за пазухи и ткнулся мокрым носом в щёку. Я провёл ладонью по его спинке и перевёл взгляд к Нике.

Девочка всё ещё дремала, укутанная в плащ Раннера. У её ног лежал Шовчик. Тусклые глаза — он не спал, просто лежал и смотрел в одну точку. Уши поворачивались на каждый звук шагов по палубе, но голова не двигалась.

Арена стояла перед глазами.

Когда я пришёл за ним, Шовчик рвался к руинам, к телам, к тому месту, где в последний раз чувствовал хозяина.