Николай Скиба – Егерь. Охота (страница 61)
— Макс… — тонкий писк донёсся из-за барьера. — БОЖЕ, МАКС, ПРИДИ В СЕБЯ! ЭТО ЖЕ МЫ!
Знакомый звук. Где-то слышал этот голос.
Но еда есть еда.
Я разбежался и врезался в ветряную стену всем телом.
Барьер прогнулся под моим весом, треснул паутиной, но выдержал. Серебристые звери скалились, вкладывая последние силы в защиту.
Отступил на несколько шагов, набирая скорость для нового удара.
— Макс, это я! — крик стал отчаяннее. — Стёпка, твой ДРУГ!
Слово «друг» отозвалось где-то глубоко в черепе. Что-то шевельнулось в тёмных глубинах разума, попыталось всплыть на поверхность. Важное слово… Будто бы и правда очень важное для меня.
Или это всё было в прошлом?
Я замер, качая головой из стороны в сторону. Голод боролся с чем-то незнакомым и болезненным.
— Помнишь? — голос стал мягче. — Мы с тобой в детстве яблоки воровали. Блин-блин-блин, что я несу. А! Ты привёл меня в столицу. А Барута помнишь? Господи, Макс, тут же Режиссёр! Актриса! Карц! Вся твоя стая! АФИНА УМИРАЕТ, МАКС, ПРИДИ В СЕБЯ!
Образы мелькнули в голове. Какая-то тигрица…
Спасла меня от стаи волков, была ранена?
Я что, тащил её по лесу?
Она лизала мне щёку…
Я НЕ ХОЧУ! НЕ ХОЧУ ЧУВСТВОВАТЬ ЭТО!
Боль взорвалась в черепе. Два сознания столкнулись — звериное и человеческое.
Воспоминания хлынули потоком. Деревня. Я в постели, слабый от болезни. Белый горностай обманул меня… Он так любит смотреть на всё блестящее. Стёпка, который помогал мне встать на ноги.
— Стёпа?
Посмотрел на маленькую фигурку за барьером. Увидел знакомое лицо, исказившееся от страха и надежды одновременно.
Парень, которого знал.
Голод отступил на шаг. В груди что-то сжалось от стыда.
Что я делаю?
Посмотрел на свои руки. Чёрный мех, серые наросты, когти, блестящие от чужой крови. Монстр. Зверь, готовый убить тех, за кого был готов умереть.
Сделал шаг назад от ветряного барьера.
Но голод возвращался. Он поднимался из глубин тела, жёг кровь, требовал плоти и костей. Звериная сущность не хотела отступать.
Она хотела есть.
В голове замелькали картинки. Тигрица. Красивая, статная. Страх холодком под рёбрами. И злость на Радонежа, который…
Мёртв! Всё позади!
Я отшатнулся от барьера, мотнул головой. Что происходит? Где я?
— Да, да! — голос стал увереннее. — Это ты, Макс!
Воспоминания вспыхивали болезненными вспышками. Детство. Тайга. Стая. Будто две разные жизни…
Нож!
Я посмотрел на свои лапы. Чёрные когти, покрытые кровью. На полу валялись куски мяса, которые ещё недавно были…
Ужас ударил в грудь ледяным комом.
Что конкретно я сделал? Разорвал Радонежа в ошмётки?
А голод…
Он всё жег изнутри, требовал пищи. Энергия утекала с каждой секундой, тело слабело.
Эти серебристые звери… Режиссёр и Актриса. Мои рыси. Они защищают остальных от меня.
От меня!
— Проклятье, — хрипло выдохнул я, и голос прозвучал как рычание. — Я не… контролирую…
Голод взорвался новой волной. Желудок скрутило спазмом, слюна потекла по клыкам. Тело требовало питания, иначе силы кончатся, и я умру.
А здесь столько мяса…
— НЕТ! — рявкнул я сам на себя, вцепляясь когтями в каменный пол.
Звериные инстинкты были сильнее. Они рвались наружу, подавляли жалкие остатки человеческого разума.
Выжить. Любой ценой. Пожрать всех, кто мешает.
Я сделал ещё шаг к барьеру.
— Макс, не надо! — Стёпа поднял копьё, но руки дрожали.
НАДО!
Я ХОЧУ ЕСТЬ!
Кровь кипела в венах, желудок скручивало спазмами. Я видел их мясо, чувствовал запах тёплой, свежей крови.
Мои когти ударили по воздушной стене. Раз. Другой. Третий.
БАХ! БАХ! БАХ!
Барьер не выдержал.
Ветер разлетелся клочьями, и я рухнул вперёд на четвереньки прямо в центр их группы. Стёпа отшатнулся, Карц прижался к стене.
Режиссёр оказался прямо передо мной.
Серебристая рысь не отступила. Она стояла, покачиваясь от усталости, шерсть слиплась от крови, но в глазах… Не было страха.
Только печаль.
Он что… жалеет меня⁈
КАК ТЫ СМЕЕШЬ!
Моя лапа протянулась к его горлу. Инстинкт вёл меня — схватить, сомкнуть челюсти, перекусить хрупкие кости шеи одним движением.
Пальцы коснулись тёплого меха. Я поднял рысь в воздух, ухватив за шею.
И Режиссёр посмотрел мне в глаза.