Николай Скиба – Егерь. Черная Луна (страница 31)
— Ядозуб?
Я повернул голову — шея взорвалась болью, мышцы отказывались слушаться, позвонки скрипнули, как несмазанные петли.
Раннер стоял в трёх шагах, покачиваясь, с полупустой бутылкой в руке, рот открыт на полуслове. Я видел его пьяный взгляд и всклокоченные волосы — совсем не тот идеальный образ, который он показывал на арене.
— Какого чёрта ты вывалился из окна? — Раннер моргнул, пытаясь сфокусироваться. — Я думал, ты выйдешь через дверь, как нормальный… Я тут стою, ору, жду, а ты…
Он осёкся.
Я знал, на что он смотрит. Горящие рубцы от чёток, вздувшиеся полосы на шее, как будто кто-то пытался отделить мне голову от тела верёвкой. Шея пульсировала болью в такт сердцебиению, и каждый удар пульса отдавался в ссадинах.
Лицо Раннера изменилось. Улыбка, которая, казалось, жила на нём постоянно, сползла, как маска, которую сорвали одним рывком. Под ней обнаружилось что-то опасное.
— Это что… — начал он, голос стал совсем другим. Жёстким.
— Там, — прохрипел я. Каждое слово давалось с трудом, горло отказывалось работать, связки горели, как будто их тёрли наждаком.
Раннер поднял взгляд.
Огромный монах стоял в оконном проёме.
На бритом черепе темнело пятно от булыжника, и тонкая струйка крови стекала к уху, но он, казалось, не замечал её. Даже не вытер.
Человек без человека внутри. Хренова пустая оболочка!
Он смотрел на меня, как мясник смотрит на недорезанную свинью, которая вырвалась из загона.
— Яйцо ты лысое, пришёл убить конкурента? — выдохнул Раннер. Бутылка выпала из его пальцев и разбилась о камни с жалобным звоном. Хмель мгновенно слетел с него, как шелуха. — В этом нет чести гладиатора! Инферно!
Лев материализовался рядом с хозяином в столбе белого пламени, и улица озарилась пляшущим светом. Тени заметались по стенам домов, запрыгали, как живые.
Грива Инферно полыхнула, отбрасывая на камни оранжевые и белые отблески, и жар от него дохнул мне в лицо даже на расстоянии. Лев оскалился на фигуру в окне и зарычал.
Монах посмотрел на льва, потом на меня — я поднимался на четвереньки, кашляя и сплёвывая кровавую слюну на камни.
И прыгнул.
Он оттолкнулся от подоконника и беззвучно полетел вниз, как хищная птица, пикирующая на добычу. Откуда он достал копьё, я не увидел — оно просто появилось в его вытянутых руках и нацелилось мне в грудь. Балахон вокруг него раздувался, наконечник ловил лунный свет, и я понял, что не успею откатиться. Он приземлится прямо на меня, вбив копьё по самое древко, пригвоздит к брусчатке, как бабочку к доске.
Время растянулось. Смерть падала сверху, и я ничего не мог сделать.
Ветер ударил сбоку.
Режиссёр возник в метре над землёй. Воздух вокруг него сгустился, завыл, закрутился тугой спиралью, и воздушный кулак врезался в монаха, когда тот был ещё в полёте.
Удар отшвырнул убийцу в сторону, копьё чиркнуло по брусчатке в полуметре от моей головы, высекая сноп ярких искр. Монах покатился по камням, но тут же мягко и упруго вскочил на ноги, как будто падение было частью плана. Ни секунды замешательства.
Режиссёр приземлился между мной и убийцей. Шерсть на загривке стояла дыбом, каждая мышца под серебристой шкурой была напряжена, глаза горели яростью, и воздух вокруг рыси сгустился до дрожащего марева.
Мыслеобраз пришёл вместе с яростью и страхом — Режиссёр тоже боялся, я чувствовал, как его трясёт от пережитого ужаса за мою жизнь. Гордый и несгибаемый Альфа Ветра только что чуть не потерял своего человека и был в ужасе от того, как близко это было.
— Цел, — прохрипел я вслух. Поднялся наконец на ноги, привалился к стене дома, и мир качнулся, поплыл, но устоял. Колени дрожали, в глазах двоилось, горло горело, но я стоял.
Режиссёр издал низкий рваный звук — что-то среднее между рычанием и воем, похожий на ветер, ревущий в горном ущелье. Ярость, страх и обещание мести — всё в одном звуке.
Актриса материализовалась рядом с братом, и близнецы встали плечом к плечу — две серебристые молнии, готовые ударить. Ветер вокруг них переплёлся и завыл на два голоса, как волчья стая перед охотой.
Монах стоял в трёх шагах, копьё в руке, острие направлено вперёд. На лице по-прежнему ничего не было — пустота не знает боли, страха или поражения.
Он посмотрел на Режиссёра, оценивая угрозу. На Инферно, который припал к земле, готовый к прыжку. Затем на Раннера, и я впервые увидел его серьёзное, сосредоточенное лицо без улыбки.
На этот раз улыбнулся монах.
Эта тонкая, едва заметная улыбка была хуже пустоты.
— Свидетели, — сказал монах. У него оказался тихий ровный голос. — Жаль. Я не хотел шума.
Он ударил кулаком себе в грудь.
Из его потокового ядра хлынула тьма.
Тот самый богомол вылез первым — три метра хитина и костяных лезвий. Он развернул передние конечности, и лунный свет заиграл на зазубренных краях. Тварь щёлкнула жвалами. Звук был похож на стук костей в пустом гробу.
За ним полезли другие.
Огромные жуки с толстыми рогами, способными пробить стену насквозь. Они выползали на брусчатку, как живые тараны, и разворачивались веером, занимая позиции.
Длинная сегментированная многоножка с сотней ног, скребущих по камню — мерзкий, царапающий звук, от которого сводило зубы.
Бурые мохнатые пауки, один за другим, с раздутыми брюшками и челюстями, блестящими от яда — пять, шесть штук, они разбегались в стороны, обходя нас с флангов.
Скорпион, чей хвост был толщиной в человеческую руку, а жало на конце сочилось чем-то зеленоватым и едким. Кислый запах щипал ноздри.
И над всем этим — зависшая в воздухе летучая тварь с четырьмя полупрозрачными крыльями и жвалами, гудящая, как гигантский шершень.
Они лезли и лезли, заполняя улицу хитиновым шорохом, щёлканьем жвал, скрежетом панцирей. Лунный свет блестел на их телах, и я считал — пять, семь, десять, двенадцать… Сбился на пятнадцати. Узкая улочка превращалась в море хитина и лап, и это море надвигалось на нас со всех сторон.
Все твари E и D рангов.
Этот ублюдок привёл с собой целую армию, и я невольно вспомнил лишь одного своего противника, способного на подобное.
Карц.
Двухвостый лис словно услышал мои мысли и вырвался из ядра, озаряя улицу вспышкой пламени.
Раннер стоял рядом со своим львом. Он перехватил поудобнее что-то, похожее на короткий клинок, который достал непонятно откуда, и встал в стойку, которой я раньше у него не видел.
В доме захлопали двери. Кто-то закричал — испуганный и сонный голос Мики. Послышался топот ног по лестнице, грохот, ругань Стёпы, звон — кто-то опрокинул что-то в темноте. Резкий и командный голос Ланы. Ещё топот, ещё крики.
Просыпаются. Наконец-то.
Я выпрямился и отлепился от стены. Горло горело, голова кружилась, ноги держали плохо, перед глазами плыло, но стоял.
Монах поднял копьё.
Насекомые ударили первыми.
Трёхметровый богомол рванулся к Режиссёру. Костяные лезвия рассекли воздух с жутким свистом.
Рысь отпрыгнула, воздух перед ней уплотнился до состояния камня. Лезвия богомола врезались в преграду, и по ней побежали трещины, как по стеклу под градом — тонкий звон, хруст и скрежет.
Богомол ударил снова, лезвия замолотили с такой скоростью, что слились в сплошной смазанный веер, рассекающий воздух на полосы.
Я не успел даже крикнуть — рогатые жуки уже неслись на меня. Два бронированных тарана, каждый размером с бочку, рога нацелены точно в грудь.
«Лёгкий шаг» швырнул меня влево, ветер Актрисы ударил в спину и толкнул вперёд — я проскользнул между ними, почувствовав горячее дыхание тварей на шее, и полоснул ближайшего огненным ножом по боку. Лезвие прожгло хитин с мерзким шипением, запахло палёным панцирем и жжёной плотью.
— СКРРРРРРРРРР, — жук издал скрежещущий визг, от которого хотелось зажать уши, его рог врезался в стену дома. Камень взорвался осколками и посыпался мне на голову.
Второй жук неуклюже, но быстро развернулся — его панцирь вдруг засветился тусклым коричневым светом. Пластины на спине разбухли, стали толще и превратились в настоящую броню. Стихия камня пропитывала хитин, делая его крепче стали. Тварь опустила голову и уставилась на меня с тупым упорством. Она снова понеслась на меня, на этот раз быстрее.
БАБАХ!
Дверь дома распахнулась ударом ноги — дерево треснуло, петли взвизгнули.
— МАКСИМ! — Босой Стёпа в одних штанах вылетел на улицу с копьём наперевес. Волосы растрёпаны, на лице выражение такой ярости, какой я ещё не видел.