Николай Скиба – Авалон. Последний Апокалипсис. Финал (страница 14)

Здесь всё решает сила и личный авторитет. Однако всё же — видно, чтобы не перегрызть друг друга окончательно — местные выработали некий свод неписаных правил. Они называют это «лесным законом» или «законом тайги». Правила эти подчас жестокие, варварские. Но, пожив здесь, начинаешь понимать, что каждое из них написано кровью.

Из путевых дневников князя Аскольда Василевского

Как я понял из объяснений Фёдора, постоялый двор для Торбеевской заимки был этаким «градообразующим предприятием». Постоянно здесь жили всего несколько семей, но места было с избытком — хватало, чтобы разместить несколько десятков человек. В основном здесь останавливались на день-другой, отдохнуть с дороги. Но кто-то задерживался на пару недель, а то и на больший срок. Расплачивались с местными кто чем — дичью, пушниной, эмберитом и прочими дарами тайги. Куда реже — звонкой монетой.

При этом о конкретном роде занятий у таких постояльцев спрашивать было не принято. Мало ли кто в тайге промышляет. Государевы люди. Вольные охотники да изыскатели. Аборигены из местных племён. Беглые каторжане. А то и откровенные разбойники. В таких местах все равны, если придерживаются так называемого «лесного закона».

Это набор неписаных правил — своего рода кодекс для всех, кто отправляется в Сайберию. Особенно он актуален в глубинных районах, где царит вечная стужа, а подобные зимовья — словно островки жизни посреди промёрзлой пустыни.

— Это в городах человек человеку — волк, — объяснял мне Велесов. — В тайге же порой живой души неделями не встретишь. Потому все друг за дружку держатся. В душу не лезут. Разойтись стараются мирно.

Я, правда, пока не особо доверял всем этим рассказам о таёжном братстве. Демьян хоть и бывалый волчара, но порой ему свойственна некоторая сентиментальность. Тем более что Кабанов-старший, к примеру, рассказывал совсем другие байки — про то, что встреча неравноценных отрядов в Сайберии зачастую может закончиться тем, что сильные отбирают у слабых припасы и оставляют на верную смерть.

К тому же, мне не нравилось поведение местных. Староста деревни явно чего-то не договаривал, а прибытие нашего каравана его здорово обрадовало — словно избавляло от какой-то проблемы.

Входить в главный зал корчмы пришлось, сильно пригибаясь — дверной проем был низкий, заиндевевший по углам. За дверью обнаружились узкие полутёмные сени со скрипучим полом, следом — ещё одна дверь, обитая чем-то вроде войлока. Она вела уже в основное, отапливаемое помещение.

Вошёл я вслед за Фёдором, и тот тут же засуетился, торопливо захлопывая за мной дверь. Вслед за нами внутрь ворвалось целое облако белёсого морозного пара.

Зал был большим — квадратов на семьдесят. По сути, весь бревенчатый сруб был внутри разделен только лёгкими перегородками, потолочные балки дополнительно поддерживались толстыми вертикальными столбами. В середине располагалась здоровенная беленая печь с полатями над ней. Кухня, отделённая от остального зала чем-то вроде широкой барной стойки. Справа, у стены — полки с какими-то припасами. Слева — столы и лавки. На бревенчатых стенах кое-где растянуты звериные шкуры, на одном из столбов напротив входа торчали здоровенные лосиные рога.

У печи хлопотали две женщины — одна постарше, вторая лет двадцати. Обе дородные, круглощекие, в длинных сарафанах и фартуках, волосы убраны под платки. За самым большим столом расположилась довольно шумная компания. Которая мне с первого взгляда не понравилась.

Впрочем, это было взаимно.

Гостей было человек десять, и до моего прихода они, похоже, крепко выпивали и спорили между собой. Ещё с улицы я расслышал обрывки фраз, в том числе упоминание Тегульдета. А ещё — повторяющийся вопрос про то, зачем кто-то куда-то ходил.

Но стоило мне войти, как повисла тишина. Все, как по команде, развернулись в мою сторону. Даже женщины у печи замерли, вытаращив глаза.

Я зашагал к столам, на ходу расстегивая куртку. В зале было темновато, но я с порога переключился в боевую форму, так что звериным зрением видел каждого, даже тех, кто расположился в углу, поодаль от остальной компании. И чем больше деталей я подмечал, тем меньше мне они нравились.

Много оружия. Ружья, похоже, у каждого, причем держат они их рядом, под рукой. У многих ещё и револьверы. А уж всяких железных пырялок — и вовсе без счёта. Двое из незнакомцев — нефы.

У одного Дар проявляется даже внешне — сам грузный, почти шарообразный, кожа тёмная, серого оттенка, густая шевелюра и бакенбарды топорщатся острыми сосульками. Приглядевшись, я понял, что это не волосы, а что-то вроде толстых игл или костяных пластинок. Сама аура немного похожа на Укрепление с явной примесью какого-то другого Аспекта. И необычный облик — не трансформация в боевую форму, характерная для Детей Зверя, а постоянный апгрейд.

У второго — Аспект Телекинеза, но тоже с какой-то примесью. По мощности, конечно, слабее, чем был у Вяземского, и тем более сейчас у меня. Но кто знает, как он вообще проявляется.

Что ещё удивило — почти все одеты по-военному. Кители потрёпанные, почти все лычки и прочие знаки различия спороты, но в целом заметно, что одежда эта им привычна и давно стала второй кожей.

Из всей компании выбивался один парень — молодой, вихрастый, одетый поверх рубахи в жилетку из овчины мехом наружу. Он, хоть и сидит со всеми, но один трезвый и какой-то взъерошенный. Похоже, это вообще один из местных. И допрашивали как раз его.

— Я же сказал — ворота запереть! И никого до утра не пускать! — зыркнув на Фёдора, процедил здоровяк, обросший костяными шипами.

Похоже, он у них за старшего. Вон и сидит во главе стола. Остальные расположились на лавках по обе стороны от него.

— Ну, это ты зря, уважаемый, — спокойно парировал я, не дав старосте и рта раскрыть. — В такой мороз отказывать путникам в ночлеге… Не по-людски это.

Говорил я на ходу, по-прежнему неспешным шагом приближаясь к их столу. Наконец, встал у торца, прямо напротив мутанта.

— Ты меня учить вздумал, юноша? — прищурившись, недобро усмехнулся главарь.

Насчёт «юноши» он, конечно, зря. Этому телу лет двадцать с небольшим, но выгляжу я сейчас старше, про это мне часто говорят. Не знаю, с чем это связано — с количеством поглощенной эдры и Аспектов, с перенесенными нагрузками или с тем, что сквозь телесную оболочку каким-то образом начинает «просвечивать» мой настоящий возраст.

Впрочем, сколько лет этой серой морде, тоже сказать сложно. Он неф, и возможно, для него и сорокалетние — так, юнцы зелёные.

— Что ж поделать. Учу, раз приходится, — спокойно отозвался я, пожав плечами.

Напряжение в воздухе сгустилось ещё сильнее. Позади меня охнула одна из хозяек, выронившая посуду — что-то глиняное шмякнулось, расколовшись на кучу обломков. Но даже сквозь этот шум я расслышал из-под стола характерные металлические щелчки взводимых курков. Сидели незнакомцы все в тех же позах, но у многих рук не было видно из-под столешницы. Как минимум двое целились мне сейчас в ноги, а тот, что справа, ближе к главе стола, кажется, и вовсе навёл на меня ружьё.

Я примирительно поднял руки перед собой.

— Но кажется, мы не с того начали, господа. Позвольте представиться — князь Богдан Аскольдович Василевский. Особый Экспедиционный корпус Священной дружины.

Можно было бы для пущей важности козырнуть эмблемой, но к походной одежде я её не пристёгивал. Впрочем, и без этого у всех присутствующих лица заметно вытянулись. Сам главарь сидел, не шелохнувшись, только странно дёрнул щекой.

— Не слышал про такого, — буркнул он. — Ни про князя, ни про корпус.

— Значит, давненько не бывали в Томске. Вы-то кто будете? Я слышал, тут говорили про Тегульдет? Не оттуда ли, часом?

Пауза затянулась, все сидящие за столом зыркали то на меня, то на главаря. Даже, кажется, протрезвели немного. Наконец, шипастый еле заметно помотал головой, и все как-то разом расслабились. Но продолжали молчать.

— Может, и оттуда, — нехотя отозвался главарь, не спуская с меня глаз. — А вам-то это зачем… ваше сиятельство?

— Мы как раз туда путь держим. По заданию губернатора.

— Давно пора! — с какой-то странной злобой буркнул один из мужиков, щедро плеснув себе в кружку чего-то мутного из стеклянного бутыля. Следом за ним оживились и остальные — кто-то тоже за выпивкой потянулся, кто-то за закуской. Но на меня поглядывать не переставали.

— Угадал, князь, — тоже, кажется, чуть расслабившись, кивнул главарь. — Мы из гарнизона Тегульдетского острога. А путь у нас обратный — в Томск. В увольнение едем.

— Вот как? — хмыкнул я.

Странно. А Стрельцов в своих донесениях жалуется, что людей ему катастрофически не хватает, кое-как удаётся острог удерживать. А тут — целую дюжину бывалых бойцов отпустил. А то и полторы. За столом сейчас не все, остальные, похоже, уже набрались так, что отправились спать. Двое вон точно храпят на лавках в углу.

Позади хлопнула входная дверь, донеслись тяжелые скрипучие шаги сразу нескольких человек. Я не оборачивался, лишь переключился на пару мгновений на Аспект Ткача и взглянул через Око, закрепленное на спине. Я этому трюку научился уже давно, когда только начал экспериментировать с новым Аспектом, полученным от Албыс. В буквальном смысле завёл глаза на затылке. Очень удобно. С помощью этой штуки можно наблюдать за людьми, которые думают, что ты их не видишь. Это интересно. Я бы даже сказал, познавательно.