Николай Сизов – Зачем мне этот миллион? (страница 36)

— Шутить я не любитель. Мне, знаете, не до того. Я уже не помню, когда дома был. — Он опять стал заводиться. — Вы тут рисуете свои чертежики-эскизики, а нам — башку ломай, как с ними управиться. Вроде вот этой решетки. Расточители народных средств, вот вы кто!

Надя хотела вновь пуститься в объяснения, но вмешался обозлившийся Чугунов:

— Надя, оставь его в покое. Пусть ломает ограду. Черт с ним. Восстанавливать будет за свой счет.

Шиманский подтвердил:

— Это точно, Ремеслов. В копеечку обойдется. Надя обеспокоенно посмотрела на всех.

— Да вы что? Разве это мыслимо? А вы, Ксенофонт Савельич, уясните наконец — нельзя трогать эту решетку. Мы восстановить ее обязаны по проекту. Иначе скандал будет. Всесоюзный.

Ремеслов с досадой махнул рукой:

— А… Все вы одной кистью мазаны…

Он ушел, сердито хлопнув дверью.

Шиманский озабоченно проговорил:

— Да. За такими ремесловыми глаз да глаз нужен. Дай волю — Василия Блаженного смахнут. Ох уж эти строители!

— Ну, ты не обобщай, — не согласился Чугунов. — Не все строители — ремесловы. Их руками сделано столько, что им в пояс кланяться надо.

— Спасибо, ты меня очень обогатил этим разъяснением. Но, понимаешь, есть еще и ремесловы.

— Так они есть не только среди строителей. Среди нашего брата тоже имеются.

Надя рассудительно и убежденно проговорила:

— И все-таки время, когда лавры Герострата кое-кому покоя не давали, уже прошло. Смотрите, с какой любовью восстановлены памятники в московском Зарядье. А в Пскове, Владимире, Суздале?

В это время в мастерскую шумно влетел Коваленко.

— У меня всего несколько минут, — торопливо зачастил он. — Как тут у вас? Имейте в виду, приехали почти все, полный кворум. Нашего Дмитрия Ивановича седьмой пот прошиб. Вопросов, запросов — уйма. Хорошо еще, что Пчелин рядом.

— Так сколько же народу-то будет? — обеспокоенно спросила Надя.

— Многих гостей строители забирают к себе, а бо́льшая часть нагрянет к нам.

— Ну, а как там светила? Придираются? — почти одновременно поинтересовались Чугунов и Шиманский.

— Дома понравились. От транспортных развязок — в восторге. Сейчас торговый центр осматривают. Потом — сюда. Так что будьте начеку. Надежда, не подкачай. Вы, бездельники, помогайте ей.

— Слава, разве мы не помогаем?

— Всеми силами. Мы же не без понятиев, как Ремеслов выражается. Учитываем, что могут быть международные осложнения. Напишет, например, зарубежная пресса, что архитектурно-проектная группа Д. И. Ромашко встретила участников симпозиума без должной теплоты и сердечности. Бутербродов было мало, ассортимент бедный, шампанское…

Коваленко, махнув рукой, опять куда-то умчался. Надя набросилась на ребят:

— Вы, лоботрясы, или делом занимайтесь, или убирайтесь отсюда. Только мешаете…

Ребята хотели последовать этому совету, но в дверях появилась Нонна Игнатьевна Шуруева. Она была все также энергична и шумна, в каком-то ярко-голубом хитоне и огненно-рыжем убранстве на голове.

— Здравствуйте, товарищи. Как со встречей зодчих? Готовы? Вы тут, Ниночка, за старшую? Ну-ка, доложи, покажи, проинформируй.

— Меня зовут Надя.

— Допускаю. Так как у вас? Все на уровне?

— Велено скромно. Это ведь не какой-то там официальный прием, а дружеская встреча.

— Раз принимаем иногостей, то все должно быть на высоте. Пойдемте-ка в зал, посмотрим. Хочу удостовериться лично.

Когда Шуруева в сопровождении Нади отправилась в демонстрационный зал, Шиманский удивленно спросил Чугунова:

— Это что за птица?

— Да ты что? Это же Шуруева.

— То-то, я гляжу, дирижирует, как заправский метрдотель. Фурия.

Чугунов усмехнулся.

— Услышь она эту крамолу — и спета наша песенка.

Слава не согласился:

— Черта с два! Обломали им крылышки-то. Хотя, если поразмыслить… Вот, смотри. Погорели они со своим «СКП-10». Дома-то наши, наши строят. Но впечатление у меня такое, что праздник скорее у них, чем у нас.

Чугунов рассудительно заметил:

— Руководитель института — кто? Товарищ Шуруев. А его заместитель? Товарищ Круглый. Следовательно, кто осуществлял руководство нами — несмышленышами? Они. Почему же они должны отказываться от лавров?

— Логично, но неутешительно.

— Ну, это, знаешь ли, из области эмоций, вопрос, так сказать, личного восприятия фактов, и только.

Шиманский махнул рукой:

— Черт с ними. Сочтемся славою, ведь мы свои же люди, как сказал поэт. И потом, к Шуруеву ты несправедлив. Старик помогал нам изрядно и от души.

— Так-то оно так. Но все-таки… Если бы меня спросили, кого надо награждать за приозерский массив, я бы назвал не Шуруева и Круглого, а Стрижова.

— Да, не будь конкурса, стояли бы на Левобережье коробки товарища Круглого, а потуги всей группы товарища Ромашко пылились бы в шкафах.

— Ребята, — зашумела, вбегая, Надя, — вы действительно просто тунеядцы. Только языки чешете. Мадам Шуруева знаете как нас расчихвостила? Стульев мало, цветов нет, угощение примитивное, шампанское нагрелось… Так что, Слава, ты — за стульями. Володя, немедленно раздобудь пару букетов цветов.

Шиманский посоветовал:

— Пошли ты ее, Надя, знаешь куда?

Чугунов усмехнулся:

— А ты, Слава, сам это сделай. У тебя может хорошо, интеллигентно получиться.

— А что? Могу. Запросто.

— Вот-вот. Сейчас она появится, и ты поставь ее на место. Посмотрим, на что ты способен.

Не успел он это сказать, как появилась Нонна Игнатьевна.

— Не очень, не очень, — бросила она, величаво прошествовав мимо ребят. — Говорила я, что надо принимать не здесь. Это же закуток. Ни масштаба, ни должного интерьера. Никакой фантазии. Не принимают же шахтеры гостей в шахте, а врачи — в операционной. Надо было в ресторане. На худой конец — в торговом центре. Но теперь, конечно, поздно; кардинальных мер не примешь. Будем здесь выкручиваться. Вы только смотрите, — повернулась она к Наде, — сделайте все, как я сказала. И не забудьте около заглавного стола, где начальство и самые именитые гости будут собираться, стулья поставить. Нельзя же им как на часах стоять. И быстро-быстро, пожалуйста. Вот-вот нагрянут. Все поняли? Ну, тогда шевелитесь, шевелитесь… — И Нонна Игнатьевна деловито вышла из мастерской.

Шиманский же и Чугунов, прекрасно поняв строгий взгляд Нади, ринулись выполнять ее поручения. В коридоре Чугунов с усмешкой спросил приятеля:

— Что же ты? Хотел сказать мадам Шуруевой что-то существенное и даже рта не раскрыл.

— Решил, что не стоит связываться. Слабый пол. Надо учитывать. И потом… Она не так уж глупа. Ее мысли по поводу ресторанного интерьера свидетельствуют об эрудиции.

— Не все ведьмы дуры. Бывает наоборот.

Через полчаса в коридоре мастерской послышались шум, оживленный говор, смех. В дверях появился Пчелин в сопровождении Ромашко и Коваленко. За ними шествовала разноцветная, жужжащая толпа. Пчелин, поздоровавшись с Шиманским и Чугуновым, представил их гостям:

— Архитектурно-планировочная группа товарища Ромашке — Он стал искать глазами Дмитрия Ивановича. — А где он сам? Опять скрылся куда-то? Ну ладно. Не будем терять время. — И деловито продолжал: — Вы, дорогие коллеги, видели первую очередь застройки. Теперь мы посмотрим, как будет выглядеть весь массив. Здесь тесновато малость, наш демонстрационный зал сегодня занят под другие, так сказать, цели, и потому нам придется немного потесниться.

Все столпились около стоявшего на большом столе макета второй очереди Левобережья. Воцарилось долгое молчание, затем послышались возгласы, реплики, вопросы на разных языках. Пчелин изъяснялся на немецком. Шиманский и Чугунов хоть и не очень свободно, но помогали ему на английском. Беседа протекала довольно оживленно. Появилась новая группа гостей, а с ними Шуруев и Круглый. Пчелин широким жестом пригласил и вновь вошедших к макету.

— Прошу, прошу. Мы знакомимся со второй очередью застройки. И уже разгорелся спор. Господин Буасье критикует советских зодчих за увлечение пестротой цветовой гаммы. Он считает, что в современной архитектуре вообще наблюдается переоценка роли цвета и цветовых контрастов. По его мнению, приозерская застройка тоже отражает эту тенденцию.