Николай Сизов – Трудные годы (страница 5)

— Да, кукуруза. Вот это «стерлинг», это «сибирячка», это «бессарабка». Одна из самых замечательных, самых урожайных зерновых культур.

Курганов прочел за последнее время немало книг о кукурузе. Прохаживаясь от стола к окну, он перечислял и перечислял качества этой культуры.

— Урожайность — сам-пятьдесят, а то и сам-семьдесят. Ну-ка назовите, какое еще зерно дает такое потомство? Такого больше нет или почти нет. А полезные свойства злака? Да их трудно перечислить. Кукуруза — это хлеб, крупы, спирт, крахмал, сахар, напитки. А ее кормовые качества? Равных кукурузе культур и по этим свойствам нет.

Удачин тяжело вздохнул. Мякотин, посмотрев на него и Курганова, нерешительно проговорил:

— Нежная культура. Солнышко любит.

— Тепло она любит, это верно, — согласился Курганов. — Но растет и в центральных районах. Под Москвой в том числе. Если руки приложить. — И, обращаясь уже к Беде и Морозову, проговорил: — Хочу попросить вас начать.

Беда опять взял на ладони тяжелые округло-продолговатые зерна.

— Это, дорогой товарищ Беда, такая штука, что если за нее взяться как следует, так любой колхоз за год-два на ноги встанет.

Беда и Морозов молчали.

Василий Васильевич прикидывал, где ее разместить, новую-то культуру, как встретят это задание правленцы, колхозники.

Глаза Макара Фомича тоже сначала загорелись задором, особенно когда Курганов рассказывал об урожаях этой культуры. Но, вспомнив причину своего приезда в райком, он быстро расстался с радужным настроением. Ему даже досадно сделалось. Вот, подумал он, какой он, новый-то. Не спросит, как дела, как управляемся со своими уже изведанными культурами, а задает дело, которое еще неизвестно, чем и кончится. Тут и так бьешься как рыба об лед — то семян нет, то долги одолели, то эмтээсовцы мудрят, а он новую мороку придумал — кукуруза. И Беда со скептическим видом, ссыпав с ладони зерна обратно в мешочек, проговорил:

— Конечно, заманчиво. Но не для нас. Не вызреет.

— Ну, ну, Макар Фомич. Зачем спешите? И у нас вызреет. Но если даже и не вызреет на зерно, то все равно не страшно. Все равно выгодно.

— Это как же так? — спросил Морозов.

— Я же объяснял: зеленая масса — это такой корм, что лучше любого сена, любых концентратов. Скот от него за уши не оттянешь.

— На корма? — Удачин непонимающе смотрел на Курганова.

— А что?

— Овчинка выделки не стоит.

— Да что вы такое говорите? Давайте считать. — И Курганов крупно, стремительно набрасывает в своем блокноте цифры — одну, другую, третью. Затем спрашивает: — Ну, как?

— Возможно, вы правы, товарищ Курганов, я не спорю, — стараясь держать себя как можно спокойнее, ответил Удачин. — Но согласитесь, что походя, наскоро такие вопросы не решаются. Вы, надеюсь, знаете, что у района имеется план, утвержденный областью. Посевные площади под каждую культуру определены, на основе этого сверстаны хлебозаготовительные планы… Когда ознакомитесь с районом, все это станет яснее, тогда можно будет обсудить и новшества, о которых вы толкуете.

Михаил Сергеевич стоял у стола, перебирал на ладони тяжелые, отливающие восковой желтизной зерна и внимательно слушал Удачина. Когда тот кончил, Курганов обратился к Мякотину:

— А вы как думаете?

Иван Петрович замялся, потом не очень уверенно проговорил:

— Я? Я бы тоже высказался в том смысле, что хорошо бы, так сказать, изучить обстановку, наши условия. А потом уже обсудить.

— Не спешить, взвесить, изучить. Все это, видимо, правильно. Только у нас с вами не так-то много времени.

— Но с районом-то вы познакомиться должны? — грубовато заметил Удачин.

— Обязательно. Как видите, уже знакомлюсь.

— Как-то странно начинаете.

Курганов улыбнулся.

— Что вы, Виктор Викторович, так рано меня критиковать начинаете? Знакомлюсь, как мне кажется целесообразным. Думаю, что здесь каких-то обязательных правил нет. Одни начинают так, другие этак. Я, например, очень рад, что знаю уже двух председателей, товарищей Морозова и Беду. Кое-что уже знаю и о их хозяйствах.

— Вот именно кое-что, — заметил Удачин. — А задание уже даете. Эту самую кукурузу. — Он хотел сказать это мягко, но вышло с раздражением, грубовато.

Курганов, нахмурясь, отрезал:

— Да, если хотите, даю задание. Партийное поручение даю коммунистам — руководителям колхозов. С них начинаем… — И, посмотрев на Морозова и Беду, спросил: — Или товарищи тоже думают так же — подождем, да посмотрим, да как бы чего не вышло?

В это время Вера доложила о секретаре райкома комсомола. В кабинет вошла Родникова. Курганов сразу обратился к ней:

— Вот кстати пришли. У нас тут идет спор, толкуем…

— О кукурузе, — определила окончание фразы Нина.

— Да, именно о кукурузе. Вот агитирую товарищей взяться за нее, а они все в один голос утверждают, что не вызреет, солнца, говорят, в Приозерье мало. Как думаете?

Нина взглянула на Морозова и Беду и спокойно ответила:

— Я уверена, что кукуруза у нас расти будет.

— Ну, а как вы, Макар Фомич? — спросил Курганов Беду.

— Я? Это, наверно, выгодно. Только передовым… А нам… не до этого. — Беда сказал это тихо, со вздохом.

— Так вы все время и будете в бедненьких да захудаленьких ходить. Разве так можно рассуждать, товарищ Беда? — поморщился Удачин.

— Что это вы на меня навалились, — нервно ответил Макар Фомич, вставая. — Не сидим сложа руки, работаем. Да ведь сами знаете, хозяйство-то наше. — И Беда опять опустился на стул.

Курганов вдруг понял, что с Бедой надо говорить иначе, его явно мучали какие-то другие, неотложные заботы. Михаил Сергеевич обратился к Морозову:

— Что ж, Василий Васильевич, вас я больше задерживать не буду. Считаю, что мы договорились с вами о следующем: весь картофель в этом году садим квадратно-гнездовым — раз. На той неделе вы выступаете на эту тему с лекцией для актива района — это два. Затем… беретесь за кукурузу — на первый год гектаров десять — пятнадцать… Вот пока и все.

— Да-а, — озадаченно протянул Морозов, — ничего себе. Целая программа.

— Между прочим, вот советую почитать. Это из опыта некоторых передовых колхозов. — И Курганов подвинул Морозову несколько небольших брошюр. — Потом позвоните. Хорошо? Ну а через недельку-две я заявлюсь к вам.

Проводив Морозова, Курганов подошел к Беде.

— Ну что же, займемся с вами, Макар Фомич. Вы чем так расстроены?

— Видите ли, товарищ Курганов, мы отстающие.

— Это я знаю.

— У нас катастрофа. С кормами. Последний возок сена сегодня пошел на скотный. Коровы — одна тень осталась. Хоть ремнями подвязывай. Лошадей тоже едва держим…

— И все-то у вас несчастья, все вас спасать надо, — с раздражением проговорил Удачин. В тон ему мрачно проворчал и Мякотин:

— Да. Действительно. Нос вытащат, хвост увязнет, хвост вытащат, нос завяз.

— А знаете, почему плохо в колхозе? — задорно и сердито спросила Родникова. — Потому что молодежи там нет.

Но Мякотин, сумрачно посмотрев на нее, проворчал:

— А молодежь разбежалась, потому что в колхозе плохо.

— Конечно. Значит, надо думать об этом, заинтересовать людей, тогда не побегут.

Курганов попросил:

— Ну давайте, Макар Фомич, рассказывайте.

Беда с готовностью вытащил из кармана засаленный блокнот, послюнявил большой палец и приготовился к подробному и обстоятельному разговору… Удачин и Мякотин переглянулись и оба поднялись.

— Мы, пожалуй, пойдем, — проговорил Виктор Викторович. — «Смерть империализма» мы, конечно, приветствуем. Но дела этого «гиганта», как и его председателя, нам известны.

Михаил Сергеевич обратился к Родниковой:

— А вы? Вы тоже спешите?

— Нет, нет.