Николай Сизов – Трудные годы (страница 33)

— Но я же был в других!

— Надо было быть там, а не в других.

— А что, собственно, случилось? Пошумят малость, потом остынут. — Удачин говорил недовольным тоном, давая понять Курганову, что ему не нравится этот разговор.

Вызвали к телефону прокуратуру, милицию, Овсянина. Сигналов ни у кого не было. Курганов все не хотел, не мог успокоиться и поручил Вере обзванивать колхозы и сельсоветы.

Когда Вера вышла, Михаил Сергеевич в раздумье заметил:

— Как сильно еще дает себя чувствовать старая деревня, ее привычки и замашки. Праздник, гулянье на всю округу. И коммунист Корягин в тот же хор включился и даже запевает в нем. А ведь предложи любому такому «весельчаку» зарезать своего телка — глаза вытаращит от удивления. Тут же колхозное — поэтому пей, гуляй. Да, не простая штука переделывать человека, воспитать у него такое же отношение к общему, как к своему…

Вера доложила, что приема дожидаются комсомольцы, уезжающие в деревню для работы в укрупненных колхозах.

Это сообщение напомнило Курганову разговор о Родниковой. Он спросил Удачина:

— Березовцы просят к себе Родникову. Как вы думаете?

Удачин, не задумываясь, ответил:

— Надо отпустить.

Он считал, что это самый подходящий случай. После памятного вечера на квартире у Нины они встречались редко и только на людях. Удачин несколько раз пытался уладить разрыв с Ниной, трижды звонил ей, пытаясь договориться о встрече, но получил такой непримиримо-холодный, такой отчужденный и решительный отказ, что настаивать больше не решался. Он не без основания считал, что в подобных случаях женщина становится или близким человеком, или врагом. Близким человеком Нина ему явно не стала, и перспектив на это не было. Значит, лучше, если она уедет из Приозерска.

Комсомольцы вошли в кабинет возбужденные и вместе с тем сдержанные.

Курганов внимательно вглядывался в молодые лица, шутил, задавал вопросы.

— Ну как, теперь готовы к отъезду? Не подведете?

Все вспомнили, как месяц назад они вот так же сидели в этом кабинете и на такой же вопрос Курганова дружно ответили:

— Готовы, Михаил Сергеевич. Целиком и полностью.

— Раз так, очень хорошо, — сказал тогда первый секретарь. — На большое и ответственное дело идете. Потребует оно от вас всех сил, всей энергии, а может, и всей жизни. Если кто чувствует, что ноша эта не по плечу, — скажите, не стесняйтесь. Неволить здесь нельзя. Есть такие? — Задавая этот вопрос, Михаил Сергеевич мягко, улыбчиво смотрел на ребят. Подождав немного, он продолжал: — Значит, таких нет? Ну что ж, совсем хорошо. Вы поймите, — проникновенно говорил он, — с мандатами партии едете. Всегда это помните. Будете стоять во главе бригад, а некоторые и во главе колхозов. А это теперь огромное и довольно сложное хозяйство. Чтобы правильно его вести, надо многое знать. Правда, отбирали товарищей, бывавших в деревне, знающих село, разбирающихся в сельскохозяйственном производстве.

— Это нам не в диковину. — Голос раздался с конца зала, басовитый, уверенный.

Курганов с интересом ждал, что еще скажет этот широкоплечий парень в матросском бушлате.

— Что-то я вас не знаю, товарищ. Как ваша фамилия? — спросил Михаил Сергеевич.

— Отченаш моя фамилия. В район я приехал недавно.

— С деревней-то знакомы? Это важно, очень важно. Ну, скажите нам, какие отрасли хозяйства вам известны? Полеводство, животноводство? И что из животноводства лучше знаете? С птицеводством, например, дело иметь не приходилось?

— Мне? С птицами? — Отченаш смутился, мучительно думая, к чему приведет этот, так непредвиденно начавшийся разговор. «И дернула меня нелегкая высказаться», — думал моряк.

— Знаю это дело, сталкивался.

— Ну, вот, очень хорошо. Какая же птица у нас может быть наиболее выгодной?

— Какая птица? Ну, например, гусаки.

— Гуси? Верно. Птица хорошая. Ну, вот и расскажите нам о гусях…

— О гусях?

— Да. О гусях. Какие бывают породы? Какие выгоднее…

— …Гуси… Так, значит, гуси… гусаки, значит. Гуси и гусыни бывают разные, водяные, водные — плавучие, так сказать… ну и сухопутные, которые траву едят…

Дружный хохот оглушил моряка. Смеялись все — и его соседи — ребята и девушки, и Рощин, и Курганов.

Потом Михаил Сергеевич в раздумье проговорил:

— Да, о гусях у вас представление небогатое. Ну, а расскажите, что читали по агротехнике? По вопросам колхозного строительства?

Иван Отченаш понял, что безвозвратно гибнет. Сейчас его отчислят из группы, и тогда — прощай планы, мечты и надежды. Говорить неправду, однако, он не мог. Многие нужные статьи он аккуратно собирал и складывал, но прочитать их пока не было времени, и поэтому, вздохнув, объяснил:

— Не читал я пока, товарищ Курганов. Думал так, что прочту на месте.

Курганов задумался, долго чертил что-то в своем блокноте, потом мягко сказал:

— Нет, ребята, так дело не пойдет. Давайте-ка разберемся, что вы за аграрники. — И Михаил Сергеевич стал тщательно спрашивать каждого, что он знает, чего не знает, каково его представление о селе. Отвечали туго. Что ни вопрос, то или молчание, или ответ по догадке.

Наконец, Курганов со вздохом произнес:

— Ну, что ж, героическая комсомолия, думаю так, что в колхозы вы пока не поедете.

Наступила мрачная тишина. Потом не очень уверенно, но тревожно-настойчиво посыпались вопросы: «Как?», «Почему?», «Как же?», «Вы не беспокойтесь, мы не подведем».

Курганов встал, поднял руку:

— Минутку, минутку, товарищи. Прошу внимания. Сейчас всем домой. А с завтрашнего дня на учебу. На семинар. Хотели сначала практиков колхозных пропустить, да ладно, начнем с вас.

Потом начались занятия в комсомольской группе районного семинара колхозного актива, а Отченаша теперь звали только Гусаковым. Он сердился, ругался, грозился, но ничто не помогало.

Семинар окончился. И вот комсомольцы опять у Курганова.

— Ну так какие же бывают гуси?

Отченаш встал и отчеканил:

— Арзамасские, гуменники, холмогорские, калужские, псковские, уральские…

Курганов, смеясь, остановил его:

— Все ясно. Теперь вы впросак не попадете.

Михаил Сергеевич желал ребятам успехов. Слова были обычные и простые, но была в них настоящая большая вера в ребят. И это окрыляло, словно чудесный ток проходил в их сердца через рукопожатие Курганова. Счастливые и нетерпеливые выходили они из кабинета.

На улице их охватил холодный январский ветер, мороз покалывал щеки. Но никто не замечал этого. На душе у каждого было и тревожно и радостно одновременно.

Впереди маячили неизведанные большие дороги.

Вскоре после ухода комсомольцев вернулся из поездки Костя.

— Хорошо, что явился. Рассказывай.

— Приехал я это, значит, в Алешино. Веселье там — дым коромыслом. Песни, пляски, музыка. И правление колхоза, и клуб огнями переливаются, вся улица дрожит — такие там переплясы идут. Я в правление. Нету председателя. Домой к нему. Тоже нету. Тогда я, значит, по избам…

— Привез ты Корягина или нет?

— Привез, привез, Михаил Сергеевич. Снегом оттирается на улице, хмель сгоняет.

В кабинет Корягин вошел довольно смело. Его пухлое помятое лицо было красно.

— Здравствуй, начальство! Горячо приветствую. Зачем понадобился Степан Корягин?

Курганов сдержанно спросил:

— Вы в состоянии говорить серьезно, или вам надо проспаться?

— Что вы, Михаил Сергеевич. Да я трезв, как стеклышко. Ну выпил, конечно, малость, но чтобы я не мог понимать руководящих товарищей? Слушаю вас в оба уха.

— И давно вы этим балуетесь?

— Водкой-то? Она мне не во вред. Мой организм вполне приспособленный.