Николай Сизов – Трудные годы (страница 18)

Михаил Сергеевич и Костя стали вытаскивать из купе вещи. Миша тоже суетился, пытаясь помочь. Скоро они все вместе, гуськом направились на площадь, где стояла машина.

— А куда же ты своего приятеля дел?

— Макса? Вон идет, — показал рукой Миша. И верно, Макс степенно шел сзади Миши, ни на шаг не отставая от него.

Машина остановилась в конце улицы.

— Ну вот и наши хоромы, — проговорил Курганов, показывая Елене Павловне и сыну небольшой домик, весь скрытый за густыми кустами, запушенными снегом. — Недурно, верно?

Костя усмехнулся, хотел что-то сказать, но, встретив прищуренный взгляд Курганова, поспешил замолчать.

Дом, где жил прежний секретарь райкома Баранов, — большое двухэтажное здание с пристройками, сарайчиками, верандами, разными клетушками и погребами, — стоял за высоким забором на берегу озера. Огромный сад и огород были старательно разделаны райкомовскими сторожами. Несмотря на свою страсть к различным сельскохозяйственным опытам и наблюдениям, занимать этот дом и сад Михаил Сергеевич отказался.

— Велик. Зачем такая махина?

А тут еще вспомнился разговор с Никольской о помещении для районной библиотеки. И судьба райкомовского особняка была решена.

Домик же, что подобрали Курганову, по размерам не шел в сравнение с секретарским особняком.

Две просторные комнаты, прихожая, кухня, небольшой, но густо заросший сад, обнесенный палисадником, — вот и все, но он с первого же взгляда понравился Елене Павловне. Миша пока молчал. Но когда отец сводил его на заднее крыльцо и показал заснеженный огород с кустами смородины, крыжовника и малины и спуск, круто обрывающийся у реки, — Миша также вполне одобрил выбор отца.

А Елена Павловна уже расставляла вещи. Совсем по-домашнему за тонкой перегородкой кухни слышался стук кастрюль, чугунков, тарелок. Макс терся около хозяйки и подхалимски поглядывал на нее. Его раскосые зеленые глаза недвусмысленно напоминали, что пора ужинать.

Послышались какая-то возня и голоса со двора. Елена Павловна пошла туда.

Михаил Сергеевич и Миша стояли около небольшого хлевочка, обнесенного свежевыструганными жердями, с тонким еловым штакетником и любовались двумя поросятами. Поросята были пухлые, упитанные, бело-розовые, будто только что сошедшие с рекламных картинок. Двор был хорошо утеплен, и чувствовали они себя здесь совсем привольно. Миша уже окрестил их какими-то невероятными именами и чесал то одного, то другого. Поросята, безмятежно привалившись к стенке хлева, блаженно хрюкали.

— Чьи же это животины? — наглядевшись на поросят, спросил Курганов Костю.

— Как чьи? Ваши, Михаил Сергеевич.

— Нет, я серьезно спрашиваю. Видимо, прежние хозяева оставили?

— Говорю вам, Михаил Сергеевич, ваши свинушки. Сегодня утречком привез. Самолично. Подарок вам на обзаведение хозяйством.

— Подарок? Мне? От кого же?

— Из Алешина, от тамошнего председателя Корягина. Хрюшки — первый сорт. Мы ведь кое-что понимаем, — Костя проговорил это с гордостью.

— Да, да, это видно.

Курганов больше ничего не сказал и пошел в дом. Вернулся он к этому разговору только через час, когда они с Мишей разобрали все вещи, а Костя подробно проинструктировал Елену Павловну, в каких магазинах что продают, какие цены на продукты на базаре и о чем судачат сегодня и будут судачить завтра приозерские хозяйки.

— Так из Алешина?

— Что? — не понял Костя.

— Поросята-то.

— Да, да. Оттуда.

— А кто тебя посылал туда?

— Товарищ Ключарев. Езжай, говорит, к Корягину, он в курсе, директивы спущены… Да вы не беспокойтесь, — увидя мрачное выражение лица Курганова, поспешил успокоить Костя. — Все в ажуре, и даже кормежка им обеспечена…

— И сколько же их было?

— Кого?

— Ну, поросят, поросят сколько было?

— Шесть штук.

— А где же остальные?

— Товарищу Удачину и Мякотину, как полагается…

— Так, так. Значит, по паре всему начальству?

— Да. Основному, так сказать, руководству.

— Дела… — задумчиво протянул Курганов. — Дела-а-а… — Потом, в упор взглянув на Костю, резко произнес: — Вот что, товарищ Бубенцов. Поросят грузите в машину и сейчас же отправляйтесь в Алешино. Утром мне лично доложите, как довезли и кому их сдали. Ясно? А впредь, если привезете из колхоза хоть щепку, хоть огурец, — работать в райкоме не будете. Ясно?

Костя растерянно смотрел на гневное лицо Курганова, мял в руках шапку и старался понять, что, произошло.

— Миша, Михаил Сергеевич, — мягко вмешалась Елена Павловна, — может, завтра? Ведь ночь на дворе.

— Нет, не завтра, а сегодня. Сейчас. Немедленно.

Костя поспешил согласиться.

— Ясно, Михаил Сергеевич. Слетаю мигом.

…Скоро во дворе раздались недовольное, злое хрюканье разбуженных поросят, их приглушенные визги. Чтобы не поднимать шума, Костя закутывал орущие рыла полой полушубка.

— Да молчите вы, окаянные, — зло шипел он, устраивая корзину с поросятами на заднее сиденье. — В легковой машине поедете, понимать должны. Из-за вас вон сколько километров придется отмахать. И неизвестно еще, чем кончится данная эпопея.

Поросята, будто вняв гневным увещеваниям шофера, успокоились.

Скоро машина выехала из ворот. Костя оглянулся на окна, как бы ожидая — не передумал ли Курганов, не остановит ли его? Но нет. В окне вырисовывался силуэт Курганова, склонившегося над столом. Михаил Сергеевич толковал о чем-то с сыном. Костя остервенело нажал на педали, и «Победа» рванулась вперед, взвихрив клубы сыпучего сухого снега.

…История с поросятами заставила Курганова задуматься. Что это, случай? Обычное подхалимство или хуже? Ведь совсем недавно было решение Центрального комитета партии и правительства об охране колхозной собственности. Что, его здесь не знают, что ли? Или это попытка приручить нового секретаря? Но поросят-то прислали и новому и старому, да и председателю тоже. Значит, первый испуг после постановления прошел, и хапуги да дельцы снова взялись за свои дела?

Утром, придя в райком, Курганов попросил вызвать к телефону Корягина. Тот уже по ночному визиту райкомовского шофера почувствовал — что-то случилось. Он долго выспрашивал Костю, почему новый секретарь обратно прислал поросят? Что за причина? Что велел передать? Но толком от него так ничего и не добился. Когда в правлении раздался требовательный телефонный звонок, Корягин подумал: «Ну, начинается».

Голос Курганова был спокоен. Он вежливо и даже приветливо, как показалось Корягину, поздоровался с ним.

«Может, пронесет?» — подумал Степан Кириллович. Курганов спрашивал о семенах, о завозе удобрений, о договоре с МТС… А потом вдруг будто выстрелил:

— А теперь объясните-ка, что это вы за подарок мне прислали?

«Может, поросята не понравились? — мелькнула вдруг у Корягина мысль. — Так это же легко поправить…»

— А что, Михаил Сергеевич, не потрафили?

— Да, да. Именно не потрафили. Всю ночь думал, а так и не догадался, за какие заслуги наградили?

— За будущие дела, Михаил Сергеевич. От всей души. От всей колхозной общественности.

— Так, так.

— Ну да. А как же? Не имей сто рублей, как говорится…

Корягин несколько успокоился и опрометчиво перешел на шутливо-игривый тон. Курганов со вздохом и плохо скрытым презрением вдруг произнес:

— Да, видимо, правду мне говорили, что вы в махинациях увязли, как паук в тенетах. Приезжайте-ка в райком…

Услышав эти слова, Корягин вдруг немощно, болезненно пробормотал:

— Болен я, Михаил Сергеевич. Болен.

— Что с вами?

— Ни дохнуть, ни охнуть. Радикулит проклятый. Замучился.

— Ну что же? Приедете, как выздоровеете.

— Есть, товарищ секретарь.