Николай Синюков – Маленькая Политика. Как заставить власть работать на себя (страница 7)
Мы должны понять: в 90-е страна была не просто в депрессии. Она была пациентом в реанимации. Вспомните ту женщину из третьей главы. Что она чувствует? Страх. Бессилие. Восхищение «непростыми ребятами». Она – травмированная сирота. А теперь умножьте ее на 140 миллионов. Целая страна травмированных сирот. Людей, которые потеряли всё: страну, идеологию, сбережения, работу, гордость. Людей, которые оказались один на один с теми самыми «непростыми ребятами». Когда такой пациент лежит на операционном столе и у него останавливается сердце, – ему не нужна вдумчивая беседа о его детских травмах. Ему не нужна терапия и контракт с самим собой. Ему нужен шок. Ему нужен разряд дефибриллятора. Жириновский и был этим дефибриллятором. Он был отличным диагностом. Он понимал: стране нужен был не психоаналитик, а экзорцист. Он не просто видел синдром ждуна. Он видел страну обиженных. Он видел это тотальное, всепоглощающее чувство унижения, в котором жила страна. Он видел миллионы «детей», которые остались без «Власти-Родителя» и отчаянно искали нового. Он видел структуру обиды – своеобразную матрешку: снаружи – злость на «проклятых америкосов», внутри – стыд за собственную слабость, а в самом ядре – детская, невысказанная претензия к «родителям» (советской власти), которые так легко сдали своих «детей» в новую, жестокую реальность. Жириновский стал тем, кто вызвался эту обиду из страны изгнать. Громко, публично и карнавально.
И что он сделал? Он не стал, как мы с вами, вдумчиво разбирать, откуда растут ноги у этой травмы. Он сделал то, что и должен делать «врач-шокотерапевт». Он возглавил эту обиду.
Он не пытался вылечить синдром ждуна, а гениально использовал его, оседлав волну обиды, на которую была идеально настроена его риторика. Вместо призыва к личной ответственности, он предлагал коллективную индульгенцию через проецирование вины. «Виноваты не вы, что вы слабы и ничего не можете. Виноваты они – госдеп, олигархи, мигранты». Это был безотказный психологический механизм: он снимал со ждуна груз стыда за его пассивность, легитимизируя её как единственно возможную реакцию на враждебный мир.
Он не говорил травмированному «ребенку»: «Повзрослей, возьми на себя ответственность, перестань ныть и иди работать». Он говорил ему: «Да! Ты прав! Тебя унизили!» «Ты прав, что ты обижен!» «Ты прав, что вокруг враги, которые хотят тебя уничтожить!» Он не лечил симптом «Власть-Родитель». Он сам становился этим «Отцом». Он создал и отыгрывал архетип «Ужасного Отца» – того, кто кричит, скандалит, но в конечном счете прав и за своих горой. В этом была странная, искривленная, но – справедливость. Для «травмированного сироты» 90-х такой «Отец» был предпочтительнее, чем власть, которая казалась предателем или слабаком, не контролирующим ситуацию. Он был живым воплощением принципа «бьет – значит любит» в национальном масштабе.
И тут мы подходим к его главному методу: он тянул одеяло на себя. Весь его посыл, вся его карьера, сведенная к одной фразе, звучала так: «Вы слабы, унижены и обижены. Вы ничего не можете. Вы боитесь. Так и должно быть. Просто… дайте МНЕ власть. И Я буду сильным ЗА ВАС». Это было то самое «старое лекарство». «Сила извне». Он не говорил: «Станьте сильными». Он говорил: «Я буду сильным за вас всех! Я заставлю всех «мыть сапоги»! Я поставлю на место этих «непростых ребят»! Я подниму с колен!» Это был идеальный ответ на запрос травмированного общества. Ждун не хотел действовать (он ведь боится). Он хотел, чтобы пришел кто-то сильный и навел порядок. Жириновский предлагал на эту роль себя.
Он гениально использовал синдром одного активиста: «Тебе не нужно договариваться с соседом. Сосед – такой же терпила, как и ты. Тебе не нужно высовываться. Просто доверься мне. Я сам всё решу». И это работало. В 90-е и начале 2000-х это было единственное лекарство, которое могло «завести» остановившееся сердце пациента. Но пациент не просто выжил. Он встал на ноги, окреп, разбогател, освоил интернет и вырастил новое поколение. И для этого повзрослевшего, сильного пациента старое, шоковое лекарство больше не работало.
Почему сегодня этот метод шоковой терапии и силы извне безнадежно устарел? Потому что изменилось всё. Изменился сам пациент. Общество стало более сытое, появился повсеместный интернет, и, что самое главное, – выросло новое поколение.
Давайте разберем это так же подробно, как мы разбирали ждуна.
1. Сыто, безопасно и стабильно. Благодаря той самой системе (Путин), которая не шокировала, а строила, – мы вышли из режима выживания.
Давайте по-честному: базовая пирамида потребностей Маслоу для большинства из нас – закрыта. В 90-е человек был на уровне «выживание» и «безопасность». Ему был нужен «Отец», который защитит от бандитов. Сегодня мы живем в одной из самых безопасных стран мира. У нас есть ипотека, а не страх бандитов. У нас есть работа, а не безработица. Однако речь не только об ипотеке и работе. Речь о возникновении самого феномена среднего класса и самозанятого гражданина. У человека появилось что терять, кроме жизни. Появилась частная собственность в современном смысле – не просто машина или дача, а бизнес, репутация, кредитная история. Защищать это бумажками из ЖЭКа или криком Жириновского с экрана – бессмысленно. Это требует правовой, а не карнавальной защиты. Возник запрос на прагматизм, а не на катарсис. Когда ты сыт и в безопасности, ты переходишь на следующий уровень пирамиды Маслоу: «самореализация», «уважение», «принадлежность к группе». Шоковая терапия нужна в реанимации. А в обычной палате, когда пациент уже ходит и ест с аппетитом, – он не нужен. Нужна реабилитация и развитие.
2. Интернет и цифровые инструменты. Метод Жириновского был основан на эмоциях и монополии на информации – это был метод «эпохи телевизора». Но что еще важнее – система сама дала нам в руки реальные инструменты. Те же Госуслуги и онлайн-приемные – это и есть технология. Логика «Я приду и всё решу» сломалась об эту технологию. Зачем мне «Отец», который позвонит и решит проблему с ямой, если я могу сам за три минуты сфотографировать ее и отправить на портал? Интернет не просто дал инструменты, он изменил саму природу авторитета. Авторитет «Отца» был вертикальным, монологичным и основывался на информационной монополии.
Авторитет в цифровую эпоху – горизонтальный, диалогичный и основан на экспертизе и реальных действиях. Блогер-урбанист, подробно разбирающий проблему двора, сегодня влиятельнее, чем пламенный оратор, кричащий с трибуны о судьбах Родины. Система Госуслуг – это молчаливый, но тотальный ультиматум гражданину: «Ты больше не проситель. Ты – пользователь. Веди себя соответственно». Громкий «Отец», который кричит, стал менее эффективен, чем система, которая работает.
3. Новое поколение. Это – главный пункт. Выросли мы. Мое поколение. Я – 28-летний парень из Алтайского края. Мы не «травмированные сироты» 90-х. Мы выросли в стабильной России Путина. Мы не знаем животного страха «разбитых окон». Мы не видим в «невоспитанных недрослях» – «непростых ребят». Мы видим в них просто невоспитанных недрослей. Наше поколение – дети дедлайна и KPI. Наш культурный код – это прагматизм, эффективность и индивидуализм. Мы не боимся «непростых ребят», мы рассматриваем их как неэффективный менеджмент соседского двора, проблему, которую нужно и можно решить с помощью правоохранительных систем, а не крика. Нас не воспитывали в парадигме выживания, нас воспитывали в парадигме успеха и самореализации. Шоковая терапия Жириновского для нас – это не лекарство, а информационный шум, который мешает сосредоточиться на личных и профессиональных треках. Нас уже не «завести» шоком. Нам не нужно, чтобы «Отец» был сильным за нас. Мы хотим быть сильными сами.
4. Благоприятная почва. И это – главный вывод: в обществе появились смелость и желание. Потому что та самая система создала для этого благоприятную почву. Вся система Маленькой политики (те же Молодёжные палаты, Центр Молодёжного парламентаризма и другие молодёжные организации) – это и есть созданный «сверху» социальный лифт для молодых и амбициозных. Государство через эти институты совершило ключевой поворот: оно перестало говорить: «Ребята, сидите тихо, мы всё сами решим» (как в СССР) и перешло к модели «Ребята, стабильность обеспечена. Теперь ваш ход». Это – приглашение к партнерству. Это признание того, что энергия общества – не угроза, а ресурс. И именно этот новый социальный контракт делает фигуру «Отца», решающего все проблемы махом, архаичной. Система сегодня говорит нам не «сидите тихо» (как в СССР). Она говорит: «Ребят, мы построили фундамент. Мы обеспечили стабильность. Но мы в высоких кабинетах не можем видеть каждую яму и каждого дрифтера. Нам нужна ваша инициатива. Приходите и делайте».
Запрос на «Отца» устарел. Появился запрос на «Партнера». Запрос на ждуна устарел. Появился запрос на деятеля.
Метод Жириновского был: «Дайте мне власть, и я буду сильным ЗА вас». Наш новый метод: «Вы УЖЕ сильны. Перестаньте об этом забывать. Ваша личная ответственность – это кирпич в стене сильной России».
Таким образом, «феномен Отца» выполнил свою историческую миссию. Мы больше не лечим «травму» шоком. Мы начинаем «реабилитацию» действием. Об этом – в следующей, главной главе.