Николай Шпанов – Поджигатели. Мюнхенский сговор (страница 6)

– Ваш способ выводить из строя самолеты никуда не годится.

– Мне кажется… – робко начал было Каске, но Штризе оборвал его:

– Пусть вам кажется только то, что кажется мне! Нужно найти такой способ выводить из строя сданные самолеты, чтобы ничего не было заметно. Они должны разваливаться в воздухе при первом полете в чешской воинской части. Тогда каждая авария не только будет выводить из строя машину, но будет гибнуть и летчик… Поняли, Каске?

– Вполне, господин Штризе, но ведь если это обнаружат… В стране чрезвычайное положение…

Брови молодого инженера угрожающе сошлись.

– Уже поджали хвост?! Вы, что же, представляли себе работу для фюрера как забаву, за которую на вас будут сыпаться только награды?

– Я готов служить фюреру.

– Он требует не готовности, а службы! – строго сказал Штризе.

– Понимаю, господин Штризе!

– И заодно уже запомните: я для вас не Штризе, а господин штурмбаннфюрер! – По мере того как инженер говорил, руки Каске все послушнее вытягивались по швам. – Завтра доложите мне, что вы придумали для вывода самолетов из строя в воздухе. – Забыв, что он находится в каморке Каске, Штризе крикнул: – Все, можете убираться!

Каске послушно повернулся кругом и вышел.

Через пятнадцать минут Штризе входил в кабинет Кропачека. В прежнее время жизнерадостность Пауля всегда заражала Эгона. Теперь же он думал, что здесь, в Чехии, у Штризе появилась излишняя самоуверенность, даже развязность, которой не было в Германии. Мысленно Эгон определил это так: «Стал похож на завоевателя».

Эгон настороженно прислушивался к его голосу. У молодого инженера не было доказательств виновности Купки.

Кропачек был доволен. Разговор перешел на частные темы:

– Мне говорили, вы любите музыку, – с интересом осведомился Кропачек. – Это необыкновенно кстати! Да, мы можем составить отличное трио: вы, Пауль и моя виолончель! Это будут отличные вечера… Вы должны чувствовать себя здесь, как дома. Да, да, именно так: у нас все чувствуют себя, как дома, говорю вам прямо!

Он несколько раз тряхнул руку гостя, и его усы задорно-весело топорщились, когда он смотрел на него поверх старомодных золотых очков.

– Нам по дороге, – сказал Эгон Штризе, но Кропачек удержал молодого человека.

– Ты мне нужен.

Когда Шверер ушел, Кропачек несколько раз пробежался по комнате, быстро перебирая коротенькими толстыми ножками, словно катаясь на маленьких колесиках. Так он подкатился к письменному столу, побарабанил по нему пухлыми пальчиками и, резко обернувшись к Штризе, поднял очки на лоб.

– Ты меня сильно огорчаешь! – крикнул он, но при этом тон его был почти веселым. – Да, да, именно огорчаешь! Говорю тебе прямо. Пожалуйста, не смотри на меня глазами изумленного ангела: я все заметил, решительно все… – Он понизил голос почти до шопота и таинственно проговорил: – Ты якшаешься с этим рыжим Каске. Брось! Он дрянь. Это я тебе прямо говорю, настоящая дрянь. Я его непременно выгоню с завода!

Штризе насторожился:

– Что вы против него имеете, дядя Януш?

– Где бы ни появилась эта рыжая пиявка – крик, ссоры. Да, да, ты не поверишь: он устраивает даже настоящие драки. – Кропачек угрожающе поднял свой розовый кулачок. – Пусть отправляется туда, где хотят видеть хенлейновских башибузуков. Мне они не нужны. Не нужны, это я прямо говорю.

– И совершенно напрасно! – проговорил Штризе.

Директор удивленно вскинул на него глаза:

– Что ты сказал?

– Кое-что следует держать про себя.

– Ах, вот что: держать про себя! Только этого еще недоставало: бояться у себя дома говорить правду. Когда и где это было видано, чтобы я боялся говорить правду, а? – Он подбежал к Штризе, приподнялся на цыпочки и погрозил: – Смотри, не начни и ты вилять хвостом, как вся эта дрянь в белых чулках!

– Дядя!..

– Знаю, знаю, что ты не такой. Потому и говорю: держись. Честный человек может жить с открытыми дверями и всем смотреть в глаза.

Штризе пристально посмотрел в живые глаза толстяка.

– Именно так я и делаю, – сказал он.

– Каске тебе не компания, – успокоился Кропачек. – Послушай-ка, Паулюш, вот о чем я хочу тебя спросить… – И вдруг замахал руками: – Нет, нет, ничего, иди. Вечером ждем к чаю.

Пауль поглядел на него исподлобья.

– Что у вас там такое?

– Да, да, именно «такое». Хотел сказать, а теперь не скажу!

– Интригуете? – натянуто улыбнулся Штризе.

– Интригую, именно интригую! – Кропачек подпрыгнул на носках и щелкнул Пауля в лоб. – Эх, ты!.. – Он повернул его за плечи к двери и ласково шлепнул по спине. – Вечером потолкуем. О, я старый интриган! – и рассмеялся.

Он долго еще смотрел на затворившуюся дверь, словно ждал, что она снова отворится и он услышит то, о чем хотел спросить Штризе. Его вывело из задумчивости появление жены, пани Августы, большой дородной женщины с еще красивым моложавым лицом, увенчанным тщательно сделанной прической из высоко, по-старомодному, взбитых и завитых седых волос.

– А, королева! – радостно приветствовал ее Кропачек. – Ты умеешь появляться в тот момент, когда мне именно тебя-то и недостает. – Он с нескрываемым удовольствием поцеловал ее полную руку и немного виновато продолжал: – А я ведь так и не решился заговорить с Паулем. Тебе бы следовало самой, а? В конце концов, он твой племянник или мой?

– Мой племянник?! – Слегка подрисованные брови пани Августы грозно шевельнулись. – Может быть, ты скажешь, что и Марта – моя дочь, а не твоя?

Кропачек стремительно описал по комнате круг и с разбегу остановился перед женой. В его голубых навыкате глазах не осталось ни капли веселости.

– Да, да, именно это я и хотел сказать! – решительно крикнул он. – Прямо говорю тебе: будь она женой Яроша, все было бы уже в порядке!

– Так! – Пани Августа величественно опустилась в кресло с высокой спинкой, стоявшее за письменным столом, и взяла в руки большой костяной нож.

Постукивая им по столу, от чего на синем сукне оставались прямые длинные бороздки, она внушительно проговорила:

– Вы, пан Януш, по-видимому, предпочли бы видеть свою дочь несчастной, чем поломать немного вашу директорскую голову над тем, как помочь ей в беде?

Пан Януш виновато опустил глаза. С напускной небрежностью пробормотал в усы:

– Мне больше не над чем ломать голову, как только над любовными делами девчонки…

– Вот это отец! – В голосе пани Августы прозвучал пафос, и она ножом указала кому-то невидимому на мужа. – Так вот что: Купка девочке не пара!

Кропачек, начавший было снова прохаживаться по комнате, остановился как вкопанный и, моргая, уставился на супругу.

– Не смей так смотреть на меня! – крикнула пани Августа. – Не смей смотреть!.. Я не сказала никакой глупости.

С неожиданной решительностью директор сделал несколько быстрых шагов к столу и так же громко крикнул:

– Глупость, именно глупость! Ярош – это и есть настоящая пара для нее! И ты, моя милая, была того же мнения, пока не вернулся из Германии этот твой Пауль. Именно тут и пошло все кувырком. Да, да, да, я прямо говорю!

Пани Августа пренебрежительно молчала, величественно откинувшись в кресле и играя ножом для бумаги.

– Я сам спрошу дочь, что она нашла в твоем Пауле, – решительно сказал он. – Как будто любовь – это так… Сегодня Ярош, завтра Пауль, а там не знаю, кто еще… может быть, Каске!

Нож с треском опустился на бювар:

– Януш!.. Речь идет о счастье девочки, о ее жизни.

– Только об этом я и думаю.

– Она не может быть женой Яроша!

– Это еще почему? – Кропачек даже приподнялся на цыпочки, хотя ему вовсе не нужно было смотреть на нее снизу вверх, когда она сидела. – Это почему же?

– В наше время…

– Время как время, не вижу ничего особенного! – Он с наигранной наивностью пожал плечами.

– Не говори глупостей! Сейчас никто не позволит, чтобы девушка с немецкой кровью в жилах вышла замуж за чеха!

И она тотчас же пожалела, что эти слова сорвались у нее с языка. Лицо Кропачека побагровело, и пани Августа испуганно вскочила, отбросив нож.

– Что ты сказала?.. Что ты сказала? – раздельно, но очень тихо повторил он, продолжая машинально то приподниматься на носках, то снова опускаться. – Что… ты… сказала?