Николай Шмелёв – Безмолвие полной Луны (СИ) (страница 56)

— Ну, это уже квартет получается и ещё неизвестно, за что на ринге схватка яростнее происходить будет — за бутылку или за бабу…

— Точно! — согласился Бегемот. — Глаза хитрые-хитрые…

— Чего? — напрягся Чингачгук.

— Анекдот не помнишь, что ли, про то, как жена с любовником в постели лежат? Я к заначке… Так и есть — всю брагу выпили!

— Ох уж мне эта любовь! — поморщился Кот. — Вот где сидит!

Он показал рукой на горло, а Шмель ему дал ценный совет:

— В этом случае поможет сказка про любовь и мины.

— Как это? — заинтересовался Василий, на всякий случай внимательно слушая, а вдруг — пригодится.

— Просто, — продолжил учитель. — Пристаёт с любовью? Скажи ей, что ты во Вьетнаме на мину-лягушку уселся. Джон наступил, а ты просто сел, а когда вставал, то только и увидел, как мимо хари собственные причиндалы пролетели… Отголоски чужой войны…

Вернулась Барбариска и сталкеры гуськом потянулись к выходу и, как кому-то показалось — на свежий воздух. Позади остались огурцы, неприличные картинки и прочие баклажаны — нарисованные и настоящие. Вдоль дороги потянулись ангары, в которых разместились склады. От остального мира их отгораживал бледно-серый забор, со следами былой покраски. Исходя их этого, хозяева складов размещали вывески, рекламирующие их продукцию, прямо на крышах ангаров. Чем выше — тем лучше. Этому способствовали длинные деревянные шесты, на которых крепился рекламный плакат. Как правило, шесты ограничивались шестиметровой длиной. Некоторые владельцы были несогласны с ограничением и делали несущую конструкцию составной, но, до первого сильного ветра и так по-новой, в извечном круговороте бытия. В одном ангаре работали, видимо, остряки. На вывеске имелась надпись: «Склад ╧13», а рядом был нарисован весёлый цыплёнок. Под ним, оформитель написал крупными буквами: «Ваши яйца здесь».

— Категорически не согласен! — возразил Бегемот. — Я их уже съел, а те, что хранятся на складе — не мои.

— И мои на месте! — подтвердил Кот.

— Надо сменить название на «Клиника пластической трансплантологии», — предложил Чингачгук.

— Ты там будешь, конечно же — главврачом? — засмеялся Лис.

Выйдя на центральную улицу, сталкеры окунулись в местную толчею. Все куда-то торопились, суетились и смотрели только себе под ноги. Этому способствовали раздатчики всевозможных бумажек, от которых не стало продыха во всех городах. Это ещё одно поветрие, с которым власти бороться были не в состоянии. Играли музыканты, с детства воспитывающиеся вместе с медведями, мычали не менее талантливые певцы. Талант заключался в том, что при полном отсутствии голоса и музыкального слуха, они не стеснялись побираться на центральной улице города. Наглость — второе счастье… И тем не менее, даже у таких талантов находятся пьяные поклонники. Трезвые, видимо, трезво оценивают музыкантов. На эти высказывания, со стороны Ворона, Мастодонт позволил себе возразить:

— Это таланту важно, чтобы его слушатели имели музыкальный слух. В противном случае — кто оценит? А вот бездарю — наоборот. Он входит в эмоциональный контакт со своими слушателями, которые по уровню интеллекта, стоят с исполнителем на одной ступени. Соответственно, воспринимают действительность на одной волне…

Мастодонт устал и равнодушно махнул рукой, в гипотетическую сторону, где одни наяривали на музыкальных инструментах, которые видели второй раз в жизни, а другие их слушали, пуская пьяную слезу.

Направо, в ряде стеклянных витрин, промелькнула странная вывеска. Кто-то решил проявить эрудицию и назвал магазин «Колониальные товары», не совсем ясно представляя себе, что это такое.

— А что это за товары? — изумилась Лариса, и не мудрено, так как владеть заморскими колониями, Россия закончила, аккуратно после Октябрьской революции.

Ворон улыбнулся и, хитро прищурившись, пояснил подруге характерные черты вещей, поступающих из далёких и, не очень, колоний:

— Шахматные фигуры, там, из хлебного мякиша — покрашенные табачным пеплом. Если они изготовлены из чёрного хлеба, то и красить не надо. Из белого — дороже. Батон, всё-таки… Ну, что ещё? Рукавицы, лифчики, несуразных размеров — от мечтателей, ну и так далее… Да — про лес, чуть не забыл: брёвна, тёс и доски, вместе с брусом…

— Да ну тебя, — вяло выговорила Лариса, уже устав напрягать мозговые извилины.

— Что такое? — обнял её Ворон. — Это правда, а то, что написано на магазине, от скудоумия. Я-то, тут, при чём?

— Это что, — зевнул Шмель. — Вот, в одном месте дали название магазину — Нью-Йорк! Я понимаю, когда крепятся вывески, типа: «Эльдорадо», «Клондайк» — тут всё понятно. Символы супербогатого американского края, но, магазин «Нью-Йорк» в глухом селе Косорылово — это ни в какие ворота не лезет.

— Это, наверное, ответ на америкосовские штучки, — догадался Чингачгук.

— Почему ты так решил? — спросил его Бегемот.

— Потому, — ответил Лейб. — Представь себе, что стоит в пустыне три с половиной дома и это, считается не деревня, а город. Там и деревень-то нет. Называется это поселение просто: «Москва». И таких там несколько. Несколько Парижей и так далее, и тому подобное.

— Действительно — ущербные, — согласился Лис.

На зелёной делянке, какой-то грамотей поставил табличку, приколоченную к небольшому шесту. Надпись лаконично гласила: «Газон засиян», вероятно для того, чтобы на него не ступала нога человека. Ходить не ходили, но, пьяные падали — регулярно.

Крот посмотрел на этот шедевр и спросил сопровождающих его лиц:

— Почему на памятной табличке нет даты рождения. Дата смерти, так же, отсутствует и фамилия написана с маленькой буквы.

По пути попался магазин, на котором, красными буквами, с непонятно-загадочным намёком, красовалось название: «Умная игрушка». Снизу, чуть помельче, было написано: «Чип на 30000 слов в словаре игрушки, несколько сотен энциклопедий и прочая, прочая, прочая»…

— Знаю я такие игрушки, — засмеялся Жук. — У меня знакомый есть, так он купил сыну подобную штучку. Сын остался не у дел, потому что его мать первая решила опробовать изделие на себе. Так сказать — ходовые испытания… Уж время за полночь, а полемика между женой знакомого и умной игрушкой не прекращалась. Наговорив игрушке всяких глупостей, с три короба, женщина обиделась и поджав губы, ушла спать.

Сталкеры порядком повеселились, представив себе эту картину. Они уже начали уставать от провинциальной непосредственности и стремились побыстрее выбраться отсюда подальше. Терминатор обратил внимание на маленькую студию, которая гордо именовалась: «Студия звукозаписи». Лектор критически оценил заведение, выдав собственную резолюцию:

— То ли в гараже, то ли в сарае…

Мастодонт спросил его, хитро улыбаясь:

— Что самое главное для человека за ударными инструментами, во время исполнения оркестром композиции в тесном помещении?

— ?

— Не перепутать литавры с головой первой скрипки.

— Да, прима будет недовольна, — согласился Диплодок.

— Тёмные вы люди, — вмешался Чингачгук. — Эта одна из студий, где ты можешь записать песню, в собственном исполнении, на лазерный диск и подарить любимой маме на день рождения.

— Я и сам могу! — возразил Фёдор, недоумённо пожав плечами.

— Это понятно, — согласился Лейб. — Но! Тут, какие-никакие, а всё-таки, профессионалы. Пока ты сам всё смикшируешь — опупеешь! Согласен, раньше интересней было. Но, это опять касается, в первую очередь, только Америку или западные страны. Сам Элвис Пресли пришёл в такую студию, где намеревался записать на синюю и гибкую виниловую пластинку свой голос, чтобы преподнести её на память маме. Там его и повязали…

— Меня бы так поймали, — грустно вздохнул Кот.

Барбариска опять пристала к Ворону, напомнив остальным сталкерам лобзик или циркулярная пилу.

Шмель устало вздохнул и шепнул Лису на ухо:

— Что бы ты не сделал, тебя как пилили, так и впредь будут пилить. Органика, лишённая разума — ненасытна.

Наконец-то, центральная улица закончилась и товарищи, сразу же вышли на окраину городка. Вот так…

Как в кино, мелькали оздоровительные комплексы, которым не нашлось места на центральной улице. Грязевые ванны и солярий. Как сказал Бегемот: «Я бы прыгнул в ванну с коптильной жидкостью… Отмочился, обмочился и в солярий… Салон красоты существовал при комплексе, и в него, худо-бедно, всегда имелась очередь. Из открытого окна доносились обрывки разговора, происходившего на повышенных нотах. Кто-то кого-то успокаивал, а кое-кто и обвинял: «За что тебя увольнять? Ты же ничего плохого не делаешь!» «А она вообще ничего не делает! «Слушай, Зин — не успеваем. Сейчас ногти белой краской зафигачим и сделаем хотя бы пару ногтей. Синяя краска вот…

— Зачем такие сложности? — крикнул Кот в открытое окно. — Пару раз промахнулся молотком мимо гвоздя и порядок! Экономия времени на лицо…

Мимо проходили два выходца из Средней Азии. Самый молодой подошёл к сталкерам и задал, вполне безобидный вопрос:

— А где здесь офис дворников?

В ответ, ему махнули рукой в неопределённую сторону, а Шмель шумно вздохнул:

— Вот отстой! Веяние времени… Раньше такие комнатухи, заставленные мётлами и лопатами, назывались просто: дворницкие, кандейки, подсобки, на худой конец. Теперь — офис. Само по себе — маразм. Офис переводится, как — контора. Теперь озвучим вопрос по-русски: «А где здесь контора дворников?» Бред да и только… Контора пишет. Там: бумага, бумага, бумага… Всё пропахло штемпельной краской, а не старыми валенками Тихона.